Театр теней
Шрифт:
— Они спросят, откуда у тебя взялся этот портрет.
— Скажу, что нарисовал его с помощью компьютерной программы.
Джоан изобразила прокурорский тон:
— Да что вы говорите, доктор Мур! И на основании каких примет вы его нарисовали?
Дэвис уже и это придумал.
— На основании данных, собранных полицией в ходе расследования убийства Анны Кэт.
Джоан вернулась к своей обычной интонации.
— Они спросят, был ли у нас роман.
— И получат абсолютно правдивый ответ: «Не было».
— А фотографии Джастина?
Дэвис кивнул.
— Я отдал все, какие у меня
— Господи, Дэвис, ты что! Секретного исследования?
— Я просто не хотел, чтобы в этом участвовали родители, потому что результат получился бы предвзятым. Ты тоже ничего об этом не знала. Я попросил тебя о помощи только в связи с поисками убийцы Анны Кэт, и все. Самое большое, они решат, что мы — любовники. Но они никак не смогут заподозрить, что поездка в Брикстон была связана с Джастином.
— Тебе придется туго из-за этого «секретного исследования». Комиссия…
— Да, да. Я знаю. Но удар придется только на меня.
— Я не хочу лгать.
— А я и не собираюсь тебя об этом просить.
Ему очень хотелось прилечь рядом с ней на кушетку. Обнять. Но он этого не сделал. Уже несколько раз после смерти жены Дэвис задумывался над тем, что теперь может позволить себе общаться с Джоан не только как с коллегой и сообщницей, но никак не мог решиться изменить их отношения. И не потому, что трагедия с Джеки произошла совсем недавно: он, конечно, скорбел по ней, но перестал воспринимать как жену за много лет до ее смерти. Просто Мур никак не мог выбрать подходящий момент. Сегодня, когда вот-вот должен приехать прокурор и задать им прямой вопрос, с чем была связана их тайная поездка в Брикстон, штат Небраска, он уж тем более не имеет права смущать Джоан, открывая ей свою душу.
Даже несмотря на то, что он давно любит ее.
46
Двадцать лет тому назад, когда Сэму Койну было десять, центр городка Нортвуд, пригорода Чикаго, представлял собой беспорядочное скопление всевозможных ремонтных мастерских; еще здесь был магазин подержанных книг и нескольких закусочных сети «фастфуд», причем в каждой утверждали, что готовят «лучший гамбургер на всем Северном побережье». Дома в Нортвуде были такими же старыми и величественными, как и во всей округе, вот только почтовый индекс был менее престижным, и казну пополняли скорее налоги на собственность, а не с продаж. Если кому-то из жителей требовалось купить подарок на день рождения или хотелось поесть в нормальном ресторане, надо было ехать в город или в большие торговые центры в Скоки и Гурнее.
Но вот наступила эпоха оживления. Инвесторам были предложены налоговые льготы; бутики, магазины одежды, хорошие рестораны охотно заглотили наживку. За пять лет Нортвуд превратился в престижный район, о чем всегда грезили его жители, — многие из них купили тут в свое время дома, поскольку не могли позволить себе купить жилье подороже.
Тони Ди, шеф-повар из Чикаго, который за десять лет успел поработать во всех трехзвездочных итальянских ресторанах на Тейлор-стрит, решился открыть здесь заведение под названием «Моцарелла». Он рассудил просто: низкие налоги, низкая арендная плата, высокий
Сэм вообще-то любил поражать девушек, которых он приглашал на свидание, своими кулинарными открытиями — известными ему ресторанами в центре города. Но Марту он решил пригласить к Тони Ди. Во-первых, он подумал — и был прав, — что она оценит достаточно высокий уровень заведения; кроме того, ей придется меньше платить няне, если она успеет вернуться до одиннадцати — об этом своем соображении он не преминул ей сообщить, когда она ему позвонила. Вот именно, напомнил он себе, она позвонила ему.
Когда принесли салаты, Марта как раз заканчивала рассказывать о местах, где когда-то жила:
— А потом мы с Терри переехали в Нортвуд, вскоре после того, как здесь появились все эти магазины и ресторанчики. Так что мне не пришлось увидеть его таким, каким он был во времена вашего детства.
— То есть дерьмовым, — выпалил Сэм, тут же извинился и, не дожидаясь, пока извинения будут приняты, продолжил: — Сейчас здесь стало хорошо, а когда я рос, ненавидел этот город.
— Наверное, всем нам не нравятся города, в которых мы росли. Они напоминают о юношеских глупостях, которые нам так не хотелось бы повторить.
— А вы сейчас, если не ошибаюсь, собираетесь продавать свой дом?
Марта склонила голову к левому плечу и снова выпрямилась — этот странный кивок был чем-то вроде тика, близкие знакомые всегда шутя передразнивали ее, — и ответила:
— Ну да. Я получаю неплохие алименты, но на содержание и дома, и мальчика все-таки не хватает. Особенно если не хочешь отказывать ребенку ни в чем — он же не должен страдать из-за того, что его отец… ну, вы меня понимаете. И потом, сейчас хорошее время для того, чтобы продавать недвижимость в Нортвуде — спрос очень большой. Кстати, если вдруг решите переехать жить в родной город, дайте мне знать.
Сэм саркастически усмехнулся по поводу этого крайне маловероятного варианта и спросил:
— Ну а вы? Откуда вы?
«Как забавно он это сформулировал, — подумала Марта. — «Откуда вы?» Это напомнило ей вопросы — нескончаемые, с легким налетом экзистенциализма, — которые постоянно задавал ей Джастин.
— Из южных пригородов, — ответила она на вопрос.
— М-м, — протянул Сэм. Сам-то он едва ли бывал южнее Тридцать пятой улицы, куда ездил порой играть в сокс. Еще он был на нескольких концертах в театре под открытым небом в Тинлей-парке. — А Терри… чем он занимался?
— Торговал фьючерсными контрактами. Рисковый бизнес: зарабатываешь за год кучу денег, а весь следующий год пытаешься не растратить их на случай неблагоприятной ситуации на рынке. Хотя у него неплохо получалось.
— Где он сейчас?
— В Нью-Мексико. У него там новая семья.
— М-да, странно. Другой остался бы поближе к сыну.
— Другой — да. — Она улыбнулась, опустила глаза и стала смотреть на салат — говорить о бывшем муже ей было явно неприятно.
— Вы упомянули, что хотите меня о чем-то спросить, — сказал он любезно.