Тайный враг

Грановский Антон

Ставр кивнул:

– Угу.

– И где же она теперь?

– Мы продали ее хозяину Порочного града за десять серебряных дирхемов.

– Вот как. – Кузнец прищурился. – Значит, вы теперь богачи?

Ставр слегка покраснел.

– Если честно, то я не заслужил этих денег, – сказал он. – Первоход спас меня. Это он поймал тварь. Но он не хочет забирать свои деньги.

– Это на него похоже, – согласился Вакар, взялся за кувшин и вновь наполнил кружки олусом.

Полчаса спустя Ставр сидел за столом, подперев рукою щеку

и горько о чем-то размышлял.

– Что с тобой, Ставр? – с пьяной хрипотцой спросил Вакар.

Парень шмыгнул носом и ответил дрогнувшим голосом:

– Я привел людей в Гиблое место, но не сумел уберечь их. Тварь убила моих ведомых.

– Рано или поздно это случается с каждым ходоком, – изрек кузнец.

– А с Первоходом? С ним такое бывало?

– А как же. – Вакар нахмурился и назидательно изрек: – Гиблое место не прощает ошибок, парень. А ошибаются все.

Ставр вздохнул.

– Не утешай меня, Вакар, – с горечью произнес он. – Я плохой ходок. Если бы не Первоход, тварь растерзала бы и меня. А он… Видел бы ты, как ловко он с ней справился. Первоход никогда ничего не боится, а я… Я часто боюсь.

– Все боятся, парень. Все.

Ставр покачал головой:

– Нет. Глеб не боится. А я так сильно их боюсь… И волколаков, и оборотней… И даже упырей. Они такие… страшные. – Ставр вытер рукою мокрый нос.

Кузнец насмешливо посмотрел на шмыгающего носом парня и сказал:

– Э, парень, да ты, я вижу, поплыл. Ложись-ка спать, Ставр.

– Я не хочу спать.

– Зато я хочу. Да и лучина почти догорела. На печку тебя, уж извини, не пущу. А вот тюфяк дам.

– Я могу и без тюфяка…

– Никаких! – мотнул головой Вакар. Он обнял молодого ходока за плечи, вздохнул по-стариковски и сказал: – Хороший ты парень, Ставр. Только глупый.

– И что ж теперь мне делать? – спросил Ставр.

Кузнец пожал плечами и хмыкнул:

– Да ничего. С Первоходом все умнеют. Поумнеешь и ты. Если только не помрешь по пути.

6

Ночь была глубокая, темная и ветреная. Луну и без того ущербную затянули тучи, и света ее едва хватало для того, чтобы разглядеть собственную вытянутую руку.

Глеб, закутавшись в плащ, шагал к центру города, где, примыкая одной стеной к высокому частоколу, огораживающему княжий двор, располагалась темница, а чуть поодаль от нее – страшный пыточный дом, в котором дознаватели выбивали из узников признания.

Поступь Глеба была легка и упруга. Он чувствовал давно забытое волнение от ощущения неминуемой и смертельной опасности. И, как ни странно, это было приятно. Он словно бы очнулся от спячки и помолодел лет на пять.

Вот и пыточный дом. Глеб откинул полы плаща, одним прыжком, как большая темная птица, перелетел через колья ограды и мягко, по-кошачьи, приземлился на землю. Быстро огляделся. Вокруг было тихо и спокойно.

Глеб поправил на спине кобуру с ольстрой

и бесшумно двинулся дальше.

* * *

Кулак дознавателя Пырея, обмотанный грубой тряпкой, хлестко врезался в челюсть привязанного к лавке чернобородого мужика, одетого в окровавленную, порванную рубаху. Голова мужика мотнулась в сторону, из разбитого рта на стену брызнула кровь.

Пырей рослый, широкоплечий, могучий, как скала, посмотрел на стену, нахмурился и устало пробурчал:

– Ну вот. Стену испачкал, дурак. Теперь придется замывать.

Мужик на стуле вытер окровавленную бороду о плечо и взглянул на дознавателя.

– Зря бьешь. Все равно ничего не скажу.

– Не скажешь?

Мужик качнул головой:

– Нет. Ничего не видел, ничего не знаю.

Пырей покачал головой и с досадой заметил:

– Дурак. Полный дурак. Пойми же ты, дурья башка, я помочь тебе хочу.

– Да ну? – Мужик прищурил заплывшие синяками глаза. – И как же это?

Пырей наклонился к мужику и прошептал ему на ухо:

– Расскажешь, кто был с тобой в лабазе, и сделаю тебе послабление.

– Какое? – насторожился мужик. – Избавишь меня от подземелья?

Пырей сдвинул брови и мотнул головой:

– Нет, брат. Этого я тебе обещать не могу.

– В чем же тогда твое послабление?

– А в том, что подельничков твоих я закую в кандалы и брошу в ледяной подвал. Там они и кончатся. А тебя, дурака, я определю в сухую клетку и прикажу давать тебе столько ржаного хлеба, сколько сможешь съесть. А через годик, глядишь, и отпущу. Если, конечно, будешь хорошо себя вести.

Мужик медленно, с натугой усмехнулся. От усилия из его разбитых губ вытекла струйка крови и скрылась в лохматой, побагровевшей бороде.

– Нешто я не знаю, что в подземелье больше года никто не живет, – проговорил мужик с горькой усмешкой.

Пырей вздохнул.

– Жалко мне тебя, Владияр. Пропадешь ты. Сгниешь в подземелье, как раздавленный червь. А друзья-подельнички будут по кружалам сидеть да брагу с пирогами трескать. А об тебе, болване, даже не вспомнят.

– Может, и не вспомнят, – угрюмо проговорил мужик. – А может, и вспомнят.

Пырей выпрямился.

– Ладно, – вздохнул он. – Утомил ты меня, брат. Витчак! Нур! Хлыщ!

Дверь распахнулась, и в пыточную комнату вошли три дюжих молодца в шерстяных поддевках, поверх которых красовались кожаные фартуки – такие же, как на Пырее.

– Берите этого лебедя и тащите его в темницу, – распорядился Пырей.

Молодцы быстро отвязали мужика от лавки, подхватили его под руки и выволокли из комнаты.

– Уф-ф… – Пырей стянул с кулаков тряпки и швырнул их на лавку. Затем взял со стола чистый рушник и отер потное лицо. – Совсем утомил, леший.

Дознаватель взял со стола кувшин с квасом и наполнил кружку до краев. Затем медленно, с толком, расстановкой и удовольствием выпил весь квас.