Тайный фронт
Шрифт:
Как-то в один из первых дней моей работы в качестве офицера контрразведки, руководившего проверкой беженцев, Леопольд явился ко мне и доложил, что он подозревает в одном из беженцев агента немецкой разведки.
Из рассказа Леопольда я узнал, что он допрашивал бельгийца, человека лет сорока пяти, назвавшегося Жюлем Верертом. На допросе Верерт заявил, что он уроженец Куртре, небольшого городка, находящегося неподалеку от франко-бельгийской границы. По профессии он официант. В последнее время работал в одной из гостиниц Антверпена. В 1940 году немцы реквизировали гостиницу, и, потеряв
Из показаний Верерта следовало, что он расценивал деятельность организации движения Сопротивления как какую-то детскую игру. В распоряжении организации был небольшой печатный станок, с помощью которого изготовлялись антифашистские листовки, призывавшие бельгийцев оказывать оккупационным войскам сопротивление. Члены организации сами занимались распространением этих листовок. Как заявил Верерт, вся деятельность организации казалась бессмысленным занятием, но она давала моральное удовлетворение ему и другим членам организации.
Как-то Верерт должен был встретиться со своими товарищами в условленном месте в восемь часов. Тогда он работал официантом в местном кафе, и неожиданно нахлынувший поток посетителей не позволил ему вовремя прийти на встречу.
Только в половине девятого Верерт добрался до улицы, где находилось место встречи. Издалека он заметил, что у нужного ему дома стоит немецкая легковая машина и фургон. Вход в здание охраняли два часовых с автоматами в руках. Верерт сразу заподозрил беду и поспешил скрыться.
Уже находясь дома, Верерт осознал грозившую ему опасность. Ведь многие из его товарищей оказались в руках гестапо, и не исключено, что кто-нибудь выдаст его и других членов организации, оставшихся на свободе.
Верерт решил бежать. Он знал, что гестаповцы непременно установят наблюдение за вокзалом и всеми дорогами, ведущими из города. Поскольку большую часть своей жизни Верерт провел в Антверпене, в родном городке у него не было друзей, которым он мог бы довериться. Неожиданно он вспомнил, что однажды в разговоре один из членов организации упомянул о помощи, которую оказывает движению Сопротивления католическая церковь. Монастыри часто помогали потерпевшим аварию английским летчикам избежать плена, снабжая их монашеской одеждой. Даже гестаповцы не осмеливались задерживать или обыскивать людей в одежде служителей культа.
Верерт знал, что на окраине Куртре находится монастырь, и решил, не теряя времени, пробраться туда. До комендантского часа было еще долго, и Верерту удалось благополучно добраться до места. Настоятель подробно расспросил Верерта и, убедившись, что он не подослан немцами, согласился помочь ему.
Верерт пробыл в монастыре несколько недель, а затем был переправлен во Францию. Весь путь он прошел в одежде монаха вместе со странствующими священнослужителями.
У франко-испанской границы Верерт присоединился к группе беженцев и в конце концов добрался до Лиссабона. Несколько недель спустя его устроили на пароход, отправлявшийся в Голландскую Индию. Оттуда, как и многие другие беженцы, Верерт выехал в США. В течение нескольких
На этом Леопольд окончил свой рассказ. Сначала я не смог уловить в показаниях Верерта ничего подозрительного и поэтому спросил Леопольда, почему он считает бельгийца шпионом.
— Верерт утверждал, — ответил Леопольд, — что долго не мог устроиться на работу в родном городе, а при его задержании помимо канадских денег было обнаружено сто пятьдесят английских фунтов и триста американских долларов. Откуда они?
— Да, богатый беженец. — Я улыбнулся. — А как он объясняет все это?
— Говорит, что это его сбережения за десять лет работы официантом. В день вторжения немцев в Бельгию он обменял все свои деньги на английскую и американскую валюту, считая, что рано или поздно ему придется бежать.
— Очень предусмотрительно с его стороны, — заметил я. — Возможно, это и правда. Официанты в больших гостиницах зарабатывают прилично.
— Это верно. Но у меня есть еще одно подозрение: мне кажется, что Верерт вовсе не официант.
— Почему?
— Определенного ничего нет, — ответил Леопольд, пожимая плечами. — Просто у меня такое чувство. Он совсем не похож на официанта. По манере говорить и двигаться он скорее человек интеллигентного труда, чем официант или слуга. В его речи много таких слов, которые официанту никогда и в голову не придут.
Мне понравилась наблюдательность Леопольда. Если личность задержанного вызывала какие-то сомнения, следовало внимательнее изучить все, что могло помочь установить истину.
— Вы проверяли людей, прибывших вместе с Верертом? — спросил я. — Может быть, среди них есть кто-нибудь, кто знал его в Антверпене или Куртре?
— Я спрашивал об этом самого Верерта, но он ответил отрицательно и сказал, что встретился с ними только в Лиссабоне.
— А личные вещи Верерта? Нет ли среди них чего-нибудь подозрительного?
— Насколько мне кажется, нет.
— Хорошо. Итак, вы хотите, чтобы с Верертом поговорил я?
— Было бы очень хорошо.
На следующий день ко мне привели Верерта. Я попросил его еще раз рассказать, как он добрался из Канады в Англию, и об обстановке в Канаде и США, которые тогда еще не вступили в войну. Пока Верерт рассказывал, я внимательно наблюдал за ним.
Чем больше я всматривался в его лицо, тем сильнее становилось впечатление, что мой собеседник — культурный и образованный человек. Бросились в глаза его холеные руки. У человека, долгие годы работавшего официантом, не могло быть таких рук.
Постепенно я начал соглашаться с выводами Леопольда. Перед нами был человек любой другой профессии, но только не официант. Мы беседовали около получаса то на французском, то на фламандском языке. В Бельгии говорят и на том и на другом, и любой бельгиец, имеющий среднее образование, обычно свободно владеет этими языками. Но фамилия Верерт чисто фламандская, и Антверпен, где он работал, — чисто фламандский город. Я не был бы удивлен, если бы Верерт чисто говорил по-фламандски и несколько хуже — по-французски.