Тайный фронт
Шрифт:
— Вы можете доказать это уже сейчас?
— Нет еще.
— Тогда, умоляю, торопитесь! И что вас только принесло сюда сегодня?
— Позвольте напомнить, что именно вы просили моей помощи. — Тон моего голоса был довольно резким. — Кроме того, чем дольше мы стоим и продолжаем этот ребяческий спор, тем нетерпеливее будет герцог!
Прежде чем Гоукинс успел что-либо ответить, из офицерской комнаты в конце коридора послышался крик герцога. Рычание, напоминавшее стоны голодного льва, видимо, означало, что его светлость готовится к новой вспышке бешенства. Гоукинс, подобно напуганному зайцу, бросился прочь.
Войдя в кабинет и усевшись, я несколько минут смотрел на Дикстру, не говоря ни слова. Затем сказал:
— Итак, давайте уточним. Вы пересекли испанскую границу около двух месяцев назад?
— Да.
— И прибыли в Лиссабон через шесть недель?
— Да.
— Это значит, что вы прошли около тысячи километров за шесть недель, приблизительно по сто пятьдесят километров в неделю?
— Да. Но как я вам уже говорила однажды, мы украли велосипеды и ехали на них, пока они не сломались.
— Хорошо. Но, тем не менее, большую часть пути вы шли пешком?
— Да.
— Хорошо. Разуйтесь! — приказал я.
Дикстра была так удивлена, что повиновалась. Быстро выпалив: «Извините», я нагнулся и ощупал ступню ее правой ноги сквозь тонкий шелковый чулок. Она смотрела на меня удивленными глазами и, очевидно, подумала, что я схожу с ума.
— Мисс Дикстра, — проговорил я резко, — это не ноги человека, который только что прошел около тысячи километров за шесть недель и износил подошвы на башмаках до такого состояния, что они стали не толще бумажного листа. У солдата-пехотинца кожа затвердевает вокруг пяток и на ступне. Ваши ноги нежны, как у ребенка. Вы прибыли в Лиссабон на мягком сиденье немецкой штабной машины, а не на этих маленьких, изнеженных ножках!
Дикстра поняла, что проиграла. Она попробовала было отшутиться, но я, не отвечая, продолжал насмешливо смотреть на ее ноги. Наконец она сдалась и призналась во всем. Оказывается, она полюбила лейтенанта немецкой разведки и под его влиянием согласилась работать на нацистов. До гитлеровской разведки дошел слух, что герцог Монмут прилетит в Лиссабон по поручению международного Красного Креста. Разведка и раньше знала о его слабости к хорошеньким девушкам и о том, что до войны у него было несколько видных друзей в Голландии. План абвера состоял в следующем: Дикстра должна была завязать знакомство с герцогом, представившись ему дальней родственницей одного из его друзей. Антон и Билли действительно были схвачены незадолго до этого вблизи Лиона. Если бы Дикстра сказала герцогу, что она лишь сопровождала Антона и Билли во время побега из Голландии, и умолчала про французскую часть маршрута, то она не только завоевала бы симпатии герцога, но и имела бы готовую и прочную легенду к моменту допроса по прибытии в Англию. Абверовцы полагали, что в случае поручительства герцога ее опрос контрразведкой будет носить поверхностный характер.
Я вызвал герцога и начальника авиабазы. Первый ворвался в разгневанном состоянии, но, прежде чем он успел выразить кипевшие в нем чувства, мне удалось сказать:
— Ваша спутница, старый друг семьи, только что призналась в том, что является германским агентом. Мы задержим ее здесь, пока ее признание не будет написано и заверено, а затем она будет
Наступила тишина, которая обычно бывает перед взрывом бомбы. Но на этот раз дело ограничилось негромким хлопком: его светлость герцог Монмут покорно вышел из комнаты.
На этом история кончается. Насколько мне известно, Дикстра не была отдана под суд. Обвинение против нее содержало мало фактов, и представители высших кругов, возможно, сочли неразумным привлекать во время войны главу благородного рода к суду в качестве соучастника в деле по обвинению в шпионаже. Дикстру интернировали до конца войны, а затем переправили в Голландию. Там она должна была предстать перед голландским судом за преступления против своего народа.
Герцог, конечно, не был виновен в попытке помочь шпионке. Подобно многим мужчинам, он поверил хорошенькому личику и невинно звучащему рассказу. Но я полагаю, он усвоил этот урок.
Последнее слово в этой истории принадлежит вздохнувшему с облегчением Гоукинсу, который, провожая меня и Альберта, сказал:
— Итак, я теперь знаю, что означают буквы В. О. Ч. (весьма ответственный человек): это, скорее, «весьма опрометчивый человек».
Шах и мат
Как только противник раскрыл метод ведения разведки, от него следует немедленно отказаться. Это один из первых постулатов, который необходимо усвоить. Насколько бы хитроумным ни был замысел и каким бы надежным он ни казался раньше, его следует отбросить в ту секунду, когда секрет перестает быть секретом.
Подготовка агента требует многих месяцев и даже лет. Подвергать ненужному риску смелого и умного человека равносильно бесцельной потере драгоценного времени и усилий, не говоря уж о бессмысленной жертве.
В течение двух мировых войн немецкая разведка славилась тщательностью и доскональностью разработки своих операций. Она часто шла на преодоление бесконечных трудностей с целью подготовки агента и его документации в соответствии с выбранной легендой и поручаемым заданием. Примером является известное дело Ван дер Кибома. Абвер снабдил его костюмом из английской ткани и даже английского пошива; его удостоверение личности точно соответствовало оригиналу по цвету и имело необходимые отметки. Если бы наша контрразведка не получила заранее сведений о предстоящем прибытии его, он легко мог бы слиться с разношерстным населением Англии военного времени.
Если у германской разведки и был недостаток, то это прежде всего приверженность к «массовому производству». Агенты назубок знали свои задачи, однако не уделялось достаточного внимания развитию инициативы или быстрой реакции на неожиданно возникающую ситуацию. К тому же абвер упрямо слишком часто пользовался такими методами, которые давно были разоблачены нашей контрразведкой.
Эти замечания служат предисловием к одному из самых трудных дел, которым мне пришлось заниматься. События, описанные ниже, относятся к истории Корнелиса Верлупа.