Тайный фронт
Шрифт:
– Что же ты стал гавкать? – спросил его один из собутыльников, бросив взгляд на Татьяну. – Чья же она кукла?
Данила не то чтобы осознал слова, но глумливый тон вызвал в нем лютую ненависть. Он шагнул вперед, замахнувшись пустой стеклянной кружкой. Удар прозвучал гулко в неожиданно наступившей тишине. Собутыльник покачнулся, сжав рукой окровавленный лоб. Тишина продлилась лишь краткий миг, а затем заведение погрузилось в хаос. Кто-то прокричал за спиной, другой ударил Данилу, но он, невзирая на боль, рвался выразить каждому присутствующему свое возмущение. Руки нелепо метались в воздухе, люди каким-то чудом увертывалась от летящих в них предметов. Казалось,
«Добром это не кончится», – хмуро подумал Сосновский, отодвигая от себя кружку с недопитым пивом. Все это походило на пьесу абсурда, в которой Данила играл роль задетого уязвимого героя. Однако пьеса эта имела зловещую развязку. В самый разгар потасовки на улице стали раздаваться затяжные звуки милицейских сирен. Милиция появилась довольно быстро, деловито разняла участников ссоры, нескольких наиболее агрессивных пьяниц вывели, завернув им руки за спину. А потом обнаружилось, что под столом лежит Данила и держится рукой за живот. Между его пальцами сочилась кровь.
Вот она – жестокая развязка, плата за бессмысленность существования. Здесь, на полу пивной, кровь смешивалась с пролитыми остатками пива, и никого это особо не волновало. Ведь это была самая обыденная картина для места, где никто более не знал ни настоящих имен, ни истинных страданий. И только Татьяна стояла в углу, в ее глазах застыли ужас и растерянность. Как-то само собой в глаза Сосновскому бросилось, что трое мужчин, выпивавших за одним столиком с Татьяной, ищут ее глазами. И в глазах ничего доброго не было. А ведь это один из них ударил Данилу ножом, понял Сосновский. А теперь, распаленные алкоголем и запахом крови, собственной безнаказанностью, они могут расправиться и с ней. Белая горячка, затуманенный ревностью мозг дебила – слишком предсказуемая реакция.
– Пошли со мной, пока тебя здесь не прибили! – резко бросил Михаил, схватил женщину за руку и потащил к двери за стойкой с пивными кружками.
Дверь вела в мойку, а оттуда на улицу, на хозяйственный двор. Женщина не вырывалась, она шла туда, куда ее влекла уверенная рука мужчины. Вряд ли она понимала, что произошло и почему. Но уйти далеко не удалось. Прямо во дворе их догнали двое из той компании. Мерзкие рожи, слюнявые рты и засаленные пиджаки на животе.
– Ну-ка, ты, хилый, – смачно сплюнув, прохрипел один. – Куда Танюху нашу повел? Она нам должна и еще не расплатилась. Ты че, хочешь свои кишки увидеть, хлыст?
– Исчезни с глаз, – поморщился Сосновский, крепко держа Татьяну за руку и стараясь пройти вдоль забора к воротам. – Я тебя не видел, и ты меня забудь.
– Ах ты, падла! – изрыгнул второй, и в воздухе мелькнуло лезвие финки.
Не выпуская из ладони женской руки, Михаил точным ударом носка ботинка в запястье выбил нож, а потом коротким крюком справа в голову уложил соперника на землю. Второй охнул от увиденного, но был слишком пьян, чтобы испугаться. И тем более чтобы вести себя осторожно и разумно. Он схватил увесистую палку, похожую на обломок оглобли. Сосновский нагнулся, и дубина просвистела над его головой. Следом Михаил вогнал кулак противнику в солнечное сплетение с такой силой и скоростью, что пьяница сразу согнулся пополам и, кашляя, рухнул на землю.
Сосновский несколько минут тащил Татьяну по улице, оглядываясь назад и пытаясь убедиться, что за ними не гонятся другие дружки Татьяны или милиционеры. Наконец он остановился в подворотне и вытер тыльной стороной ладони вспотевший лоб. Женщина смотрела на него во все глаза
– Ты блатной? – спросила она. – Хорошо дерешься! Ты мне нравишься. Ну что, пойдем ко мне или к тебе? Я тебя так обласкаю, что ты не захочешь, чтобы я уходила… А у тебя есть дома выпить?
Глава 2
Шелестов придирчиво осмотрел свою форму, поправил погон на гимнастерке, расправил складки под ремнем. «Интересно, – подумал он, – кому-то бросится в глаза появление нового подполковника в советской военной комендатуре Бухареста? Скорее всего, не бросится, потому что военная комендатура в городе сейчас, после его освобождения, занимается всем, чем угодно. И не только охраной и патрулированием улиц, и не только выслеживанием прятавшихся врагов, не только помощью в обеспечении граждан питанием, не только разминированием улиц, объектов, развалин домов. Комендатура занимается еще и фильтрацией граждан, выдачей временных документов, всевозможными проверками и даже формированием муниципальной власти.
Через комендатуру проходит множество командированных в город по разным делам офицеров Красной Армии. Часто меняется личный состав. Нет, отследить появление нового человека сложно, если только кто-то специально не занимается такого рода слежкой, круглосуточным наблюдением и идентификацией всех сотрудников. Ну, ничего, – Шелестов надел фуражку, – я же тут почти официально, почти легально и даже командировочное удостоверение имею, которое в этой комендатуре и отмечено».
Сбежав вниз по лестнице на первый этаж, Шелестов стал открывать двери в одну комнату задругой и спрашивать, кто видел майора Гаспаряна. Оказывается, его видели все и «только что». Оставалось удивляться, как Арсен умудрялся оказываться в одно и то же время в разных местах. Но это было так, и никакой мистики в этом не существовало. Деятельная натура, удивительная энергия и работоспособность делали Гаспаряна незаменимым помощником коменданта по очень многим вопросам. Он всюду успевал, все знал и все помнил. И это притом, что в комендатуру Арсен Гаспарян попал после госпиталя, где его собрались комиссовать из армии. Но он каким-то образом умудрился уговорить, убедить комиссию, и его оставили, но годным к нестроевой службе. После выздоровления у майора одна нога была чуть короче другой, и ходил он прихрамывая. Только Шелестов, да еще, может быть, несколько близких друзей знали, каково это с такой ногой ходить и даже почти бегать весь день. Уставал Гаспарян страшно, но об этом знали даже не все самые близкие друзья.
Нашел майора Шелестов на заднем дворе в гараже комендатуры, где тот распекал одного шофера. Максим подошел и встал рядом с помощником коменданта. Перед ним, понурив голову и старательно делая честное лицо, стоял Буторин в солдатском обмундировании и с погонами ефрейтора.
– Как так можно, Буторин? – негодовал майор. – Ты водитель комендатуры, органа советской власти в этом городе, ты боец Красной Армии! Ты должен понимать, что мы лицо армии, лицо нашей советской страны здесь. По нам судят и о народе, и о стране в целом.
– Виноват, товарищ майор, – мямлил Буторин. – Сморило меня. После дальнего рейса да еще ж и с устатку махнул рюмочку наркомовской, а меня сморило. Потому и опоздал малость.
– Что, Арсен, расслабились ребятки в тыловом городе? – усмехнулся Шелестов. – За что ты так бойца тут полощешь?
– Да заявился в три часа ночи! – буркнул Гаспарян. – Не армия, а сплошной дом отдыха. Вы посмотрите на него, товарищ подполковник! Вроде и не мальчик уже, волосы вон седые, а все туда же – по бабам.