Тайные знаки
Шрифт:
Но на этот раз у него был обычный нормальный вид нормального человека — не призрака. Хотя, если честно, то он пугал. Пугал так, будто впереди него распространялась волна ужаса, волна холода. Бывает такой холод, который сради жаркого дня проникает внутрь тела, прямо внурь нервов и жил, и растекается по позвоночнику. Наверное, такой силой обладали Медуза Горгона и Снежная Королева.
У Марго замерзли кончики пальцев, по коже побежали мурашки, и она побежала. Машина прибавила ходу, но Марго успела повернуть за угол. Машина за ней, Марго метнулась назад и перебежала дорогу. Дальше она бежала не останавливаясь, пока
Кажется, «Линкольн» отстал.
Марго хотела передохнуть, но угрожающая машина снова замаячила среди шумного дневного потока.
Куда?
В храм или в метро?
В метро. Собор — бессмысленно. Если «Линкольн» охотится именно за ней, то он дождется, когда она выйдет оттуда. Метро!
Хрипя перегруженными легкими, Коша долетела до входа в подземку и на дрожащих ногах, скатилась вниз по лестнице. Купив проходку на пять поездок (хорошо у касс никого не было). Марго устремилась на станцию.
Вагон.
Через пару остановок в вагоне стало посвободнее, и Марго плюхнулась на сидение. Тихий вагон парижского метро рванул, покачиваясь на резиновом ходу, к следующей станции. На следующей станции в вагоне появился алжирец или какой-то другой араб и заголосил что-то свое, пахнущее пустыней, опиумом, крикливым базаром, горластыми чумазами детьми и жаркими телами восточных красавиц, у которых под шелковыми шароварами, в потных складках в растут густые черные бородки.
Не проехать бы пересадку.
Может быть, к Андрэ?
Один раз он уже спас ее. В туалете «Эдема». Пусть Рэй и Дизи лепят, что хотят, она их совсем не знает.
Да! К Андрэ. Марго подкинуло, потому что за окошком вагона она узнала приметы нужной станции. Перейти и доехать до Бланш. От Бланш до Андрэ недалеко. Марго выскочила на платформу. Перешла на другую станцию.
На платформе, прямо на лавке валялся клошар в помятом сиреневом плаще. Рядом стояла бутылка вина, опустошенная до последней четверти. Вот жизнь у французских бродяг! Пей — не хочу. Русский бы бомж бы удавился бы от зависти! Убил бы за эту буылку! А этот спит. И не боится, что подрежут.
На Бланш Марго вздохнула с облегчением. Честно сказать, она не была уверенна, что не увидит опять черного «Линкольна». Но мимо, по чистенькой улице неслись «Пежо», «Ланчи», «Ситроены» и прочее. И Марго вздохнула с облегчением и пыталась убедить себя, что это был глюк.
Теплый денек. Тихий. Птички поют. Деревья распустились. Все прекрасно! Какой к черту Человек-из-Стены? Пить надо меньше.
Марго остановилась на углу Кавалотти и посмотрела по сторонам. Хорошо. Тихо. И машин нет ни одной. Она шагнула на тротуар и чуть не сдохла. Откуда взялся этот чертов «Линкольн»? Она прямо наткнулась на его капот и, медленно, как в страшном сне, развернулась, обогнула машину сзади и метнулась вперед — благо дом Андрэ был уже виден.
«Линкольн» улетел вперед, и Марго опять подумала, что это опять совпадение.
Мало ли, совпадение какое?
Уже спокойно она свернула с троттуара и хотела перейти дорогу, чтобы войти во двор, как волна ужаса и мягкий шепот шин возникли одновременно с левой стороны. И, уже не соображая, что она делает, Марго из всех сил швырнула в лобовое стекло машины этот дурацкий тяжеленный ключ, который не выбросила в Сену, который сжимала потной рукой все это время.
Стекло рассекла черная звезда трещины,
Потертые ступени подъезда. Тяжелая старинная дверь. Зажмурить глаза, чтобы переждать краткую слепоту после уличного света.
— Добрый день. Я к Андрэ Бретону.
— Добрый день, мадмуазель, — улыбнулся старик, оторвав глаза от вязания.
«Трикоте». Во Франции — это мужское занятие.
Лифт. Кнопка. Поправить в зеркале прическу.
Не стоит пугать красавчика.
Марго вышла из лифта и только собралась позвонить к Андрэ, как шлюзоподобные двери разъехались сами собой. И послышалась музыка. Тихая и осторожная, она покачивалась птичьим перышком на волнах сквозняка. И напомнила Коше что-то бывшее уже давно — забытое, но сладостное и печальное, будто поцелуй на прощанье, будто и это не музыка была, а сам ритм времени осуществлялся в еле уловимых звуках, и казалось — что ни сделай, все будет только фрагментом огромной композиции. Будто все, что только может случиться — лишь часть этого медленного плавного мотива.
Все это Марго подумала в одну секунду, потому что во вторую уже влетела в стальной предбанник. Лампочки ярко замигали, кружась в приветственном танце.
Марго села в прихожей прямо на пол и отрубилась, отходя от только что пержитого ужаса.
Репортер полулежал в кресле перед компьютером в легком шелковом халате, накинутом прямо на голое тело. Волны шелка шевелились, потревоженные сквозняком, и ласково поглаживали бугорки холеных мышц. На высокомерном лице мелькали отблески фильма. И музыка, которая так очаровала Кошу-Марго, была лишь саунд-трэком к этому фильму.
Нарисованные брови нарисованного японского юноши, нахмурились и нарисованный рот что-то сказал на инопланетном японском языке, и нарисованный ветер швырнул белый ворох нарисованных лепестков сакуры и унес их по диагонали в нарисованную ночь. …странно, что с Чижиком у них ничего, ну совсем ничего такого не было, хотя, может быть, было гораздо больше. Их объятия так и остались невинными, хотя именно в этих объятиях ей и надлежало бы остаться навсегда. И умереть в них. В Нарве казалось — успеется. Потом было не до того. А потом он исчез. Зря их не застрелили вместе.
И, хотя трудно было не признать очевидное — казалось, Чижик не умер, он просто где-то не здесь. Он не мог жить з д е с ь, потому что он н е з д е ш н и й вообще, ненастоящий. Он придуманный, как принц с промокашки или вот этот нарисованый юноша из странного мультика, который смотрит обычный ненарисованный Андрэ. И Андрэ, кстати, чем-то похож на Чижика. Он такой же сумасбродный, но только настоящий, обычный, абитюдный… Да, он умеет кидать дартсы в любом состоянии и выбрасывать столько шестерок, сколько хочет. Но это не важно. Фокус личности Андрэ где-то здесь, в этом мире. В обычном, человеческом. А Чижик — он где-то далеко впереди, за гранью веков. Он будто пришел оттуда ненадолго и опять улетел. Поэтому никаких угрызений совести перед переставшим быть Чижиком испытывать нельзя — все девочки рисуют принцев и влюбляются в актеров кино, а потом вырастают и выходят замуж за совсем не принцев, а за мужчин типа «одноклассник».