Тайные сестры
Шрифт:
— Маккенна слушает, — машинально произнесла она, сняв трубку.
— Наконец-то, — послышался голос Эми, секретарши. — Мира меня уже достала, звонит через каждые две секунды. Зайди к ней.
— Сейчас? Вообще-то я в отпуске.
— Ты должна была хотя бы сказать, где тебя искать в случае чего.
— Мне кажется, я не обязана отчитываться, где и как я провожу отпуск.
— Скажи это Мире.
Кристи повесила трубку. Она чувствовала, что ей предстоит неприятный разговор, поэтому постаралась взять себя в руки.
Мира,
Телефон снова зазвонил, напомнив Кристи, что Мира ждет.
Ругаясь про себя, Кристи направилась к кабинету заместителя главного редактора. Поколебавшись с минуту около двери, она решительно шагнула в комнату.
— Вызывала?
Мира испуганно оторвалась от фотографий, которые рассматривала, и быстро сняла очки в черепаховой оправе, словно не хотела, чтобы кто-нибудь увидел ее в них. — Что-то я не слышала, чтобы ты постучала.
— Извини, я не стучусь с тех пор, как Ховард однажды пошутил, что уволит меня, если я буду слишком строго соблюдать формальности.
Мира холодно улыбнулась и поправила пиджак светло-голубого цвета. И пиджак Миры, и ее плиссированная юбка были от Питера Хаттона. Она поднесла руку с наманикюренными ногтями к тоненькой нитке жемчуга — единственному украшению, которое она носила, и принялась перебирать жемчужины, словно пересчитывая их. Воцарилась пауза.
Наконец Мира кинула взгляд на бронзовые часы, стоявшие на ее столе.
— Сотрудники обязаны приходить на работу к девяти, за исключением случаев, оговоренных заранее, — строго произнесла она.
«Скорее бы Ховард вышел из больницы», — подумала Кристи, а вслух сказала:
— Разумеется. Но вообще-то я в отпуске. Мне еще больше месяца гулять.
Мира улыбнулась. Улыбка ее была такой же тонкой и холодной, как и нитка жемчуга.
— Закрой, пожалуйста, дверь и присаживайся.
Кристи закрыла дверь и села, выжидающе глядя на Миру.
— Ховард вчера умер.
У Кристи сжалось сердце. Ховард Кесслер был болен СПИДом. За прошедший год его три раза клали в больницу, но каждый раз он выписывался и возвращался к работе, похудевший и тихий, но по-прежнему остроумный и деятельный. В конце концов все сотрудники поверили, что Ховард все-таки выкарабкается, а тем временем врачи найдут средство от СПИДа.
Кристи закрыла глаза, пытаясь справиться с подступившим к горлу комком.
— С завтрашнего дня, — объявила Мира, — я главный редактор.
— Поздравляю, — выдавила наконец Кристи.
— Спасибо. Несмотря на наши… разногласия
Кристи молча кивнула. Ховарда больше нет. Мозг отказывался понять это.
— Теперь направление журнала изменится, — донесся бесстрастный голос.
Все же удивительно, что они, Кристи Мак-кенна и Ховард Кесслер, такие разные, непохожие друг на друга люди, совершенно одинаково понимали, как с помощью одежды и украшений подчеркнуть индивидуальность человека. Куда Мире до Ховарда!
— Я подумала насчет твоей статьи об алмазах. Мне кажется, ты слишком преувеличиваешь значение всех этих новых… — Мира замолчала, пытаясь подобрать слова.
Кристи тоже молчала, не желая помогать ей.
— Одним словом, мне непонятно твое, на мой взгляд, провинциальное предубеждение против признанных модельеров, — наконец сформулировала свою мысль Мира.
Кристи едва сдержалась. Сначала она спокойно заявляет о смерти Ховарда, а теперь еще критикует статью, которую Ховард считал одной из лучших статей Кристи!
— Я писала о новых тенденциях, о молодых интересных художниках, — как можно спокойнее ответила Кристи. — Что, я их перехвалила или была слишком строга к старым фирмам, дающим у нас рекламу?
— Ты считаешь, что рекламодатели могут мне что-то диктовать? — возмутилась Мира.
— А им этого и не нужно делать. Еще Ховард говорил, что ты всегда отдаешь предпочтение тем, кто хорошо платит.
Мира словно не слышала ее.
— Твоя статья на веки вечные отправляется в архив, — подытожила она. — У меня есть для тебя кое-что поважнее. — И выпрямилась в кресле.
Кристи разозлилась, впрочем, скорее на себя, чем на Миру. Как наивна она была! Ей-то казалось, что достаточно стажа и имени, чтобы иметь полную свободу писать все, что хочешь.
Как она ошибалась! Десять лет работы на «Горизонт» оказались мыльным пузырем — большим, блестящим и непрочным.
А Мира Бест сейчас поднесла иголку к этому пузырю.
— Что же это такое? — скорее для приличия поинтересовалась Кристи.
— «Горизонт» стал слишком экстравагантным журналом, — начала Мира. — Нашим читателям неинтересны сомнительные эксперименты и никому не известные японские модельеры, которые не сегодня-завтра разорятся.
Кристи фыркнула, но сдержалась.
— Мы должны больше писать об известных фирмах, — продолжала Мира, — тех, кого публика знает, чьи вещи покупает.
— Конечно, ведь они дают рекламу на наших страницах! Все правильно: рука руку моет, — тихо сказала Кристи.
— Реклама здесь ни при чем, — как отрезала Мира. — И если ты еще когда-нибудь заикнешься, что рекламодатели могут диктовать мне свои условия, ты будешь уволена. И можешь менять профессию.
В этом Кристи не сомневалась. У Миры везде были прочные связи еще со времен Адама. У Кристи же, кроме хорошего понимания тенденций моды и таланта журналиста, не было ничего.