Тайные грехи

Блэйк Стефани

Он попрощался с женой и дочерью.

Когда женщины остались вдвоем, Гвен сказала Маре:

– Что это за глупая прихоть – назвать ребенка Марой Тэйт Второй? Да еще говорить это при Гордоне. Представляю, что он чувствует. Ведь это и его ребенок тоже.

Глаза Мары затуманились и стали похожи на глубокие бездонные озера.

– Ты не права, мама. Пусть Гордон – ее отец, но она – моя дочь. Ты сама сказала, что она похожа на меня как две капли воды.

– Да, но ты – его жена. Ты носишь его имя, и ребенок тоже должен его носить.

– Мама,

мы с Гордоном говорили об этом и обсудили все еще до того, как поженились. И почему женщина обязана принимать имя своего мужа? Почему бы мужчине не взять имя жены? – Она улыбнулась. – Ну, как, например, принято у апачей. В этом племени на первом месте всегда семья жены.

– Чепуха! Да сохранят нас святые угодники! У тебя всегда были странные идеи, Мара.

– Не вижу в этом ничего странного. Я – из семьи Тэйтов, поэтому считаю, что моя дочь должна навсегда остаться Марой Тэйт Второй.

– Какое тщеславие! Господь накажет тебя за твои дерзкие и странные мысли.

– Естественно, что каждый человек должен иметь свободу выбора. Когда девочка вырастет, она сама сделает выбор и решит, какое имя ей подходит лучше. Возможно, она предпочтет быть Марой Юинг, а возможно, сохранит имя Тэйт, которым я так горжусь.

– Им и следует гордиться. Тэйты – люди особого склада, и, должна признать, они более достойные люди, чем мои предки.

– Да, потомки друидских жрецов, потомки великих философов и воинов. Они поднимали восстания против римлян. Они знали много, творили волшебство, и это была настоящая магия, а не те трюки, которые проделывают шарлатаны и обманщики на потеху публике в мюзик-холлах. Ты знаешь, мама, что их религия была основана на вере в бессмертие души?

Гвен смутилась:

– Я не люблю такие разговоры, Мара. Магия… волшебство и так далее…

Мара рассмеялась:

– Я привыкла к мысли о том, что я ведьма.

– Мара, замолчи немедленно!

Молодая женщина качала младенца на руках и ворковала с ним по-валлийски. Дитя гукало и улыбалось ей.

Гвен была изумлена.

– Никогда не видела, чтобы такой крошечный ребенок был столь понятливым и так на все отзывался.

Глаза Мары блеснули лукавством.

– Может быть, она тоже ведьма.

К облегчению Гвен, в комнату вошла няня, и этому странному разговору был положен конец.

– Пора купать младенца, мэм?

– Да, возьмите ее.

Она передала девочку няне, местной повитухе, и та унесла ее.

– Что не ладится между тобой и Гордоном? – спросила Гвен, которой материнское чутье внушало тревогу.

Мара не подняла глаза, не посмотрела на мать.

– Ничего, мама. Все в порядке.

Но Гвен видела: выражение лица дочери не соответствует ее словам.

Начиная с третьего месяца беременности между Марой и Гордоном возникла какая-то отчужденность, и эта отчужденность все усугублялась, хотя Мара не слишком беспокоилась на этот счет. Беременность вызывает определенное напряжение между супругами, особенно на поздней стадии, когда сексуальные отношения начинают доставлять женщине неудобство,

а перед родами становятся просто-напросто невозможными.

Теперь, когда ребенок родился, все наладится, говорила себе Мара, как сейчас сказала и матери, но в глубине ее сердца таилось сомнение. Правда заключалась в том, что теперь, когда предметом ее главной заботы стала маленькая Мара, Гордон утратил свое прежнее положение – тогда все внимание супруги было обращено на него.

Осознав это, Мара почувствовала себя виноватой перед мужем; ночь она беспокойно металась в постели, пока не услышала бой напольных часов в холле. Часы пробили три. Внезапно приняв решение, она встала с постели и босиком прошла в соседнюю комнату, где в течение нескольких последних месяцев ее беременности Гордон спал один.

В полной темноте Мара остановилась у постели, прислушиваясь к ровному дыханию Гордона. Потом осторожно приподняла одеяло и положила руку на обнаженную грудь мужа. Он шевельнулся и что-то пробормотал во сне; она же нежно гладила его могучий торс. Ее пальцы скользили по обнаженному мужскому телу все ниже, к животу, где валиками выступали крепкие мышцы и не было ни грамма жира. Затем пальцы ее сомкнулись вокруг его плоти, сейчас вялой и расслабленной. Реакция была мгновенной. Плоть Гордона тотчас же словно взорвалась в ее руке, разбухая и твердея. Гордон проснулся в изумлении и вытаращил глаза.

– Что за черт?

– Это я, дорогой, – прошептала Мара и прильнула поцелуем к его губам.

– Мара?

– Кто же еще? А ты ожидал другую даму?

Он покачал головой и приподнялся.

– Я еще… как в тумане. Зажги свечу. Она на ночном столике. Спички вон там…

Она нашла спички и зажгла свечу. В ее желтоватом ровном свете Гордон наконец-то рассмотрел свою жену. Он с изумлением взглянул на ее руку, ласкавшую его.

– Боже, Мара, надеюсь, ты понимаешь, что делаешь?

– Разумеется. А тебе не нравится?

– Я думал, что этого никогда больше не будет. Не нравится?.. Мне это очень, очень нравится! – Потом с усилием добавил: – Тебе не кажется, Мара, что нам еще рано к этому возвращаться? Нашему ребенку всего неделя.

– Не волнуйся, любовь моя. Мы и не будем этого делать. Просто я поняла, что в последнее время уделяла тебе слишком мало внимания. Теперь расслабься и ничего не делай, слушайся меня.

Она толкнула его на подушку.

Все еще полусонный, Гордон подчинился. Овладев его уже совершенно отвердевшим мужским естеством, Мара потянулась к нему губами.

– О Боже!.. Моя дорогая!

Гордон откинулся назад, потом рванулся вперед; его пальцы вцепились в густые спутанные волосы Мары. Он привлек ее к себе, неистово вращая бедрами, словно в каком-то огненном экзотическом танце.

Потом, откинувшись на подушку, он лежал умиротворенный и усталый. Мара подошла к умывальнику в углу. Когда она вернулась к кровати, Гордон взял ее за руку и привлек к себе.

– Я хочу доставить тебе столько же радости, сколько ты только что доставила мне, – сказал он.