Тайны прошлого
Шрифт:
Много пало тогда, других похоронил розовый туман своим покрывалом. Те, что в живых остались говорили: «С самим нечистым в тот день схватка была». Стрелы от него будто соломинки отлетали, меч об доспехи не один поломали, да и будто ветрами повелевал, то ли духами нечистыми какими. Словно целое невидимое войско за него воевало.
Но количеством одолели его, хотя силы у него не убавлялось. Накинули сети из прочно скованных стальных цепей, забрали меч да и доспехи поснимали, и стали думать, как же разделаться с ним. Решили, что нельзя, его кровь проливать. Почему они так решили, даже мудрейшие из старцев нынче не знают, может, чтобы зараза дальше не пошла, может оттого, что не хотели
Так вот, присудили его повесить. Веревку взяли самую прочную, жиром свиным натерли, чтоб как сталь блестела и вмиг стянулась, такая не то, что человека — слона удушит. Зачитали приговор, мол, за колдовство да ворожбу, за сообщение с лукавым отлучили от святой церкви и приговорили к смертной казни. Прямо в цепях держали его, дабы не сбежал. Народу собралось тьма как много, все галдят, кто молится, кто к оберегам притуляется, бояться да не расходятся. «Признаешь ли ты себя виновным? — спросил палач. — Не хочешь ли раскаяться в злодеяниях и вернуться в лоно церкви?» Но в ответ только был раскатистый хохот, от которого народ еще пуще стал молиться и взывать к помощи святых.
Открылись ставни под ногами осужденного. Народ ахнул и замер. Почти половина в ужасе кинулась бежать. Не стянулась петля. Как ни в чем не бывало стоял он, словно и не убрали из под ног опору. Завис в воздухе, вот вам крест, — и дядя Ваня перекрестился, — так говорит легенда. Стоит, мол, хохочет и на непонятном языке бормочет, точно ворожит.
Кинулся народ хворост кидать — раз не повесим, так сожжем. Такого сушняка набрали, что малейшая искра и пламя взовьется, до тридесятого царства видно будет. Но не так то просто эту искру добыть. Огниво взяли новое, и искра вроде есть, да вот только ветер мерзопакостный все ее куда-то относит, и как ни разжигали — никак не смогли. И из соседней избы раз десять лучинку выносили — тухнет и все, потом и факел с соломы взяли просмоленный хорошенько, и его ветер-хулиган потушил, как только из дому вынесли.
И огонь не берет, так может вода похоронит его. Обвесили камнями, замотали цепями, на двух лодках еле вывезли и скинули в самом центре озера, как раз вот этого, в котором мы рыбачим с тобой иногда. И что бы вы думали, со всех сторон задули ветра, да с такой силой, что воду вместе с лодками расхлестало вокруг метра на три от того места, где злодея кинули. Через пару минут губитель, злорадствуя, стоял на сухом дне. Еле вытянули его оттуда — ветрюган не давал подойти.
Тогда-то и решили, залить злодея в его же золотые украшения и богатства. Все равно никто их брать не хотел, потому как боялись, что дух умершего не будет давать им покоя. Расплавили они все его богатство, все монеты и ожерелья, ну, в общем, все золото, что у него было. Сначала сделали гробницу, положили его туда и залили сверху расплавленным золотом. И меч его, и книгу колдовскую, и кинжал неимоверной красоты для обрядов туда же кинули. Тут уже ни ветер, ни то, что летать умел не помогло ему. Почему? Да потому, говорят, что пост как раз начался, и народ пуще прежнего Боженьке взмолился. Может потому, сила бесовская-то и не подействовала.
— Ах, ты болтун старый! — как гром среди ясного неба прозвучал бабушкин голос. — Да я тебя, страшила, сейчас так отколочу за то, что дитя пугаешь, свои не узнают!
Она подошла к столу, и если бы не вырывающийся из рук молочный поросенок, оттягала бы за чуб старого лесника. Увидев почти пустую бутылку горилки, она перехватила поросенка в одну руку и дала подзатыльник деду. Он в ответ хотел толкнуть старуху, а получилось, что подбил порося. Розовая хрюшка, воспользовавшись моментом, высвободилась из цепких рук старухи и прыгнула
Вроде молчаливый до этого зверек, стал так визжать, будто понял, что его в скором времени будут резать. Он прятался под кровать, прыгал по стульям, пробегая у окна, зацепил тюль и свалил гардины, прихватив при этом и горшки с цветами, стоявшие на подоконнике. Бабка не успевала за ним и с каждым новым шумом от разбивающейся утвари, отпускала нелестные слова в адрес, то деда, то дяди Вани. Дед хотел помочь накинуть мешок на забившееся в угол животное, за что получил по носу, так как, не заметив его, бабушка, решила резко подняться и ее затылок с уже слетевшей косынкой и растрепанными седыми волосами встретился с переносицей деда Петра. Дядя Ваня упал на пол и, схватившись за живот, хохотал, допивая при этом остатки горилки. Один Саша никак не реагировал на творившийся балаган. Он будто вернулся в ту избу посреди леса, прокручивая в памяти каждое слово, из сказанного дядей Ваней.
— Вот еще, что, — продолжая смеяться в свой последний десяток зубов, добавил дядя Ваня, — каждый раз как хотят строить храм в наших краях, из леса выходит розовый туман, это значит, что нашлись последователи «Свободного дракона». Они собираются в доме, который никто не видит, и который находится там, где никто не знает. Дом появляется и заманивает заблудившихся зевак, делая их своими рабами. Их было четыре рода, — немного подумав добавил, — последних из них убил мой дед, когда я был таким как ты. Они хотели улететь, но не успели — с ружьем, друг мой, не поспоришь.
— Что всех-всех?
— Да всех восьмерых — семь послушников и одного вожака. Так что лучше будет, если дед отвезет тебя домой. А то мало ли что в нашем лесу творится. А если сам пойдешь, то беги от двух сосен-великанов, ибо говорят, что именно там стоит Чудо-хижина, сделанная без единого гвоздя, а посреди золотой гроб.
— Пошел вон, старый пьянчуга, — закричала баба Дуся, уже держа свинью в руках. И глиняная тарелка или только осколок от нее разбился над головой лесника, и тот пулей выскочил из дома.
Глава 10
Заговор (часть 2)
С минуты на минуту должен был начаться урок математики…
Чудные у Саши выдались выходные — это все, о чем он мог сейчас думать. Руки были перебинтованы заново — как-то нужно будет ими еще и писать. Ведь сейчас время контрольных и сочинений. Эта проверка знаний после летних каникул имела для Саши большое значение, поскольку проводился с целью выяснить, каких учеников стоит переводить в класс разрядом выше, для успевающих. Так же имело значение, как он напишет сочинение на традиционную тему: «Как я провел каникулы». Хотя намного интересней сейчас было бы написать — «Как я провел выходные». От мыслей Саню оторвала «троица». Три, развязанных в поведении и совершенно неуправляемых уже в седьмом классе, гнусных и противных, по мнению Саши, друга влетели со звонком в класс. Они были ему не просто несимпатичны — он их ненавидел, потому что всегда чувствовал подступающий комок страха при их виде.
Да, они над ним издевались! Это разве новость для кого-то?
В каждой школе есть такие — они управляют всем и их сила в единстве. Они всегда находят жертв для своих мерзких и противных шуток. Такой воспитанный парень, как Саня, вспоминал любой свой, пусть даже самый небольшой проступок, с угрызениями совести. Они же и вовсе совесть потеряли.
— Ты сегодня опять плакала? — нежным почти певчим голоском начал один из них, садясь на парту светловолосой хрупкой девочки.
— Она снова плакала и звала свою мамочку, — подхватил примерно той же интонацией другой.