Шрифт:
Тайну хранит пещера
Таинственный старик
Художник Г. Жирнов
Собачонка
В палатке тихо, только слышно легкое посапывание спящих друзей. Полог поднят. За ним — черные изломы гор. Над ними — маленькие, тускло светящие фонарики. Это — звезды, Шараф ни с чем не спутает их мигание. Горным ручьем в палатку струился ночной воздух, пахнущий медом и миндалем и еще снегом.
— Что с тобой? — шепнул Шараф, чтобы не разбудить товарищей. — Кого испугалась, трусиха? — потрепал ее загривок, прижал к себе собачонку. Та только еле. слышно повизгивала в ответ, Сбросил одеяло; Вышел. Прислушался. Вокруг тишина, ни шороха, ни звука. Что же могло так взволновать четвероногого друга?
Хотя Шараф уже знает, что тишина в горах — только кажущаяся. Нужно ночью слиться с ней, и тогда горы расскажут тебе многое-многое, скрытое темнотой. Здесь ни на минуту не прекращается своя, первозданная, дикая жизнь.
Вот на вершине скалы гулко заухал филин. Тут же диким хохотом ему отозвался шакал. Словно испугавшись их крика, с небосвода сорвалась звезда, огненным шлейфом рассекла предзоревую темноту и одиноким спутником затерялась в горах.
«Не филина же испугалась Жучка? — размышлял Шараф. — Да и к шакалам ей не привыкать…»
Отошел от палатки, зорко всматриваясь в темноту. Ничего не увидел, только там, где скоро должно показаться солнце, ярче прорезались горы.
Но что это? Со стороны реки донеслись жалобные стоны и тут же, нарастая, из ущелья вырвался пронзительный разбойничий посвист.
Жучка взвизгнула, юркнула в палатку. Шараф от неожиданности и испуга присел. Потревоженные чужими звуками горы долго еще не могли успокоиться. А утро, тем временем, приподняло над ними ночное покрывало.
Выждав, пока солнце позолотило белеющие снеговые вершины, Шараф решительно зашагал к реке, откуда донеслись загадочные звуки…
Старый пасечник Нуритдин-ака поднялся с постели, откинул полог палатки. Пахнуло свежестью, под брезент проник мутный рассвет. Пристегнул протез ноги — недобрый «подарок» войны. Тихонько ступая, направился к стоящей поодаль палатке юных помощников. Протез чуть поскрипывал пр. и ходьбе. Заглянул за открытый полог, там, в глубине, на мягком ложе из бараньих шкур, уложенных на толстый слой сена, под цветастым одеялом угадывались фигуры спящих мальчуганов. У входа, на ящике, — приемник, книги…
— Молодцы! И в горах не расстаются с ними, — тронула усы пасечника улыбка.
Старик по-настоящему был рад, когда его одиночество нарушил любимый внучек, да еще не один, а с товарищами… С Арменаком и Сашей Шараф с первого класса учится вместе. А сейчас позади уже восемь. Растут ребятки! Да… бежит время…
—
Услышав знакомые шаги хозяина, подбежала Жучка, оправившаяся после ночных тревог. Словно чувствуя свою вину за поднятый небольшой переполох, она ластилась, терлась о ноги, приглушенно тявкала.
— Ну, чего ты, Жучка? Чего, Жучек? — потрепал ее по загривку Нуритдин-ака. — Не зря, знать, прозвали тебя Жучкой, действительно, точно жук черная.
Подошел к флягам с медом, довольно похлопал по глухо отозвавшемуся боку.
Пасека разместилась на склоне спускающегося к реке берега. Кругом — цветочный ковер, воздух наполнен запахом трав. Над ульями, гигантской шахматной доской раскинувшимися поодаль, кружились проснувшиеся пчелы. А опытный взгляд пасечника уже заметил не одну прилетевшую пчелу, тяжело груженную пыльцой.
«Добрый будет нынче взяток!»— подумал старик. Почти всю свою жизнь он провел с пчелами. И понимал их без слов, так же, как и они.
За плечами — седьмой десяток, а пчелы, горы стариться не дают. Взял полотенце и, припадая на протез, направился к реке.
— Умоюсь, а заодно и верши посмотрю. Ребятки, вроде, в первой заводи их поставили вчера. Глядишь — на завтрак и угощу их ушицей…
Закатал по колено летние парусиновые брюки, смело шагнул в воду, балансируя на скользких камнях. Ногой нащупал вершу, приподнял ее. В лучах солнца засверкало живое серебро. Отобрал несколько штук для ухи, остальных выпустил.
— Гуляйте еще!
На кукан нанизал улов. Вдруг Жучка с лаем бросилась к воде.
— Что лаешь зря? На кого? Думаешь, за этим грохотом кто-то тебя услышит? — стал увещевать старик собачонку. И взглянул на ту сторону реки.
Берег отвесной стеной поднимался над водой на несколько десятков метров. К скале лепились неизвестно кем и когда вырубленные ступеньки. И по ним медленно поднимался человек…
— Опять этот старик! И чего он в такую рань тут бродит? В его ли годы, словно архару, по горам лазить?
Знакомство Нуритдина-ака состоялось в первый же день, когда он обосновался здесь на лето с пасекой.
Только он спустился к реке, чтобы набрать воды для вечернего чая, как увидел на том берегу человека. Обрадовался, что сосед объявился, вдвоем-то в горах веселее. Пытаясь заговорить, перекричать грохот потока, махал руками, приглашая в гости. Но встреча так и не состоялась…
Наверху послышались веселые, звонкие голоса. Это наперегонки к реке бежали Арменак и Саша. На плечах, спине, на лице, опаленных солнцем, шелушилась кожа.
— Дедушка, вы опять без нас рыбу вынули? — обиженно заговорил Саша. — Мы сами хотели…
Ребята присели на берегу, рассматривая улов. Жучка продолжала метаться и лаять.
— Дедушка, что это она? — приподнялся Саша.
— Видно, не понравился наш сосед. А, может, наоборот, понравился, в гости приглашает.
Ребята вскинули головы, вглядываясь в противоположный берег. Там, все так же, преодолевая крутой подъем, медленно поднимался старик. Теперь хорошо были видны его пестрый халат и белая пышная чалма.