Тайник
Шрифт:
В полдень он заявил, что обедать не будет, а останется в архиве и отдохнет, поскольку день сегодня выдался особенно тяжелый. Надсмотрщики ничего не имели против и попросили охранника принести им обед в хранилище. Паскис с листком бумаги и карандашом устроился за столом в «конюшне» — там, где хранились все справочные материалы. На листке он нарисовал клавиатуру машинки. Положив на нее пальцы, определил, как печатается каждая буква и какие при этом производятся движения. Указательный палец правой руки движется вверх — это «г». Тот же палец вверх и влево — это «н». Тот же палец вниз — это «т». Ну и так далее.
Паскис сидел на стуле,
Несколько позже Паскис снова пожаловался на усталость, чтобы устроить перерыв на чай. Предлог был недалек от истины. Он действительно был физически и умственно истощен, а то, что сейчас предстояло, требовало максимального напряжения. Прислонившись к стене за спинами двух машинисток, архивариус ждал, когда дело Лезнера окажется на верху стопки.
Его взяла левая машинистка. Первые несколько секунд Паскис просто смотрел, как она печатала, привыкая к порханию ее пальцев. Главное было следить за клавишей пропуска. Она разграничивала слова. Но когда Паскис попытался «читать» пальцы, то понял, что машинистка печатает слишком быстро, чтобы он мог точно определить буквы и их последовательность. Вместо этого у него получались какие-то анаграммы. Но все же он постарался их запомнить, чтобы расшифровать позже.
Его интересовали три абзаца в первом разделе отчета, где таилась наибольшая опасность для городских властей. Дело касалось строительной компании, которая подпитывала кое-кого из дружков мэра, получая взамен контракты от Города.
Паскис сумел запомнить три абзаца анаграмм. Одно из предложений запечатлелось в его памяти следующим образом: «Позодремаевый свтрелачся с вдумя ивзетсными копманьоаним и таной омбенясля с ними смуками».Закончив наблюдение, он поставил чашку на стол и скрылся в лабиринте проходов, где припрятал бумагу и ручку. Там он быстро записал все свои акронимы и анаграммы. Когда они оказались на бумаге, он с легкостью прочитал текст, даже не расшифровывая каждое слово.
Его худшие опасения оправдались. Документы продолжали подделывать. В этом, к примеру, чуть подправили формулировки: получалось, что строительная компания была связана не с городскими властями, а с Белой бандой.
ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ
От размышлений Пула отвлекли звуки сирены. Перспективы были сомнительные. Он понимал, что надо выбираться — полицейские ждали подкрепления, — но бежать сейчас было равносильно самоубийству.
Прямо за ним ко входу в подвал спускались бетонные ступеньки. Сыщик подергал ручку двери. Заперто. Сняв куртку, Пул прижал ее к дверному окошку и резко ударил локтем по стеклу. Оно, негромко звякнув, разлетелось на куски. Звук этот потонул в шуме ветра и вряд ли долетел до полицейских. Запустив
Внутри была кромешная тьма, пахло крысами и гниющими отбросами. Пул почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Сплюнув, он пошел по подвалу, вытянув руки, чтобы не врезаться в стену, и высоко поднимая ноги, чтобы не споткнуться. С писком разбегались крысы. Наткнувшись на стену, он пошел по ней в левую сторону, уперся в другую стену, двинулся вправо и вскоре нащупал дверной проем.
С улицы послышались шаги. Пул испуганно замер, но шаги вскоре стихли.
На месте полицейских он тоже прочесал бы сначала улицу. Не найдя там никого, стал бы обшаривать каждый дом и в конце концов обнаружил бы беглеца. Рано радоваться, что полицейские не суются в дома. Они вот-вот вернутся. Оставалось надеяться, что отсюда есть выход на соседнюю улицу. Пул вышел в соседнее помещение, где тоже было темно. Однако справа сквозь дверные щели пробивался свет, и он устремился туда. За дверью оказался небольшой коридорчик, в конце которого была дверь с зарешеченным окошком.
Сняв цепочку, беглец приоткрыл дверь и осторожно выглянул на улицу. Полицейских сирен не было слышно — машины были уже здесь или поехали куда-то еще.
Сняв ботинки, Пул открыл дверь и помчался по улице прочь от складов. Он пробежал босиком пять кварталов, разбив себе все ноги. Оказавшись на безопасном расстоянии, завернул в переулок, чтобы перевести дух. Он весь взмок, обожженная рука болела, ступни были стерты до крови. Прислонившись к кирпичной стене, Пул закрыл глаза и на несколько мгновений отключил сознание. Потом натянул ботинки и отправился домой.
Два такси пронеслись мимо, игнорируя сигналы Пула. Его подобрал водитель потрепанного драндулета, которого не смутила ни мокрая одежда, ни покалеченная рука пассажира. Это был старик в кепке для игры в гольф. Похоже, в молодости он был крутым парнем. Что-то в его голосе и развороте теперь уже слабых плеч наводило на эти мысли. Старик с ходу стал задавать вопросы:
— От копов смываешься?
Поймав взгляд таксиста в зеркале, Пул утвердительно кивнул.
— А что ты натворил?
— Ничего.
Водитель скептически хмыкнул:
— Ну да, все так говорят.
Пул вздохнул.
— Я кое-кого разыскивал, а за ним охотились копы. Видно, решили, что я им дорогу перебежал.
— Значит, ты ничего не сделал, но все же решил смотаться.
— А ты что бы сделал, если бы за тобой дюжина копов гналась?
— Вмазал бы им как следует, — с улыбкой произнес старик.
— Ну ясное дело, ты бы не оплошал.
— Вот смотрю на тебя в зеркало, и сдается мне, что я тебя знаю. Ты ведь Этан Пул из высшей лиги?
Пул молча кивнул.
— Рад подбросить тебя на моей таратайке.
Пул опять кивнул.
— Приехали.
Они оказались в квартале, где жил Пул, и тут он почувствовал неладное. Перед его домом со скучающим видом топтались двое мужчин. На улице было подозрительно мало прохожих. А те немногие, что там имелись, никуда не спешили и, казалось, кого-то ждали.
— Здесь? — спросил таксист.
— Езжай дальше.
— Зачем?
— Дальше, — повысил голос Пул, откинувшись на сиденье.