Тайник
Шрифт:
— Мистер Ван Воссен…
— Входите, мистер Паскис. Будьте добры. Надо же, все эти годы мы не встречались, а тут вы вдруг приходите ко мне домой.
По голосу Ван Воссена чувствовалось, что он рад такому повороту событий. Он провел Паскиса в сумрачный холл, где на пьедесталах красовались вазы, бюсты и урны. К холлу примыкала библиотека. У стены стоял стол, заваленный книгами и бумагами. Небольшой участок был расчищен — вероятно, звонок Паскиса отвлек хозяина от работы.
— Присаживайтесь, — проговорил Ван Воссен, указывая на пару кресел, стоявших
Опустившись в кресло, Паскис увидел, как хозяин убрал со стола небольшую металлическую коробочку.
— Вы пишете книгу?
Ван Воссен сел во второе кресло.
— Мм, да. Письменное свидетельство и размышления на тему преступности. Квинтэссенция моего опыта переписчика. Описание криминальной деятельности за мои двадцать с лишним лет работы и анализ ее причин и структуры.
— Хм, описание. Вы пишете по памяти?
Паскис был заинтригован. Он представил себе, как извлекает все, что содержится в архивных делах, и излагает извлеченное в виде повествования. Подсознательно он уже начал систематизировать все сведения по направлениям, категориям и датам.
— Кое-что по памяти. Но больше по записям и газетным материалам. Я вел ежедневный дневник, где записывал все, что имело отношение к делам. Я устроился на эту работу только ради будущей книги. Сама по себе эта деятельность меня мало интересовала.
Ван Воссен потер руки, и Паскис заметил, что на мизинцах у него необычно длинные ногти.
— Не интересовала?
— Нет. Мой отец — Вим Ван Воссен. Возможно, это имя вам знакомо. Он кораблестроитель и был очень богат. Меня с детства готовили продолжить семейное дело. Но меня всегда интересовал криминальный мир, а должность переписчика давала возможность взглянуть на него изнутри. Но у вас, конечно, таких возможностей больше.
— Вероятно.
— Боже мой, Артур Паскис! — восторженно произнес Ван Воссен, словно только сейчас осознав, какая важная персона пожаловала к нему в гости. — Я так давно ждал этого визита. Простите, немного волнуюсь. Вот и разболтался как последний осел.
— Нет-нет, мистер Воссен, в этом вас никак не упрекнешь. Что касается цели моего визита, то я пришел поговорить о деле Граффенрейда.
Ван Воссен сразу посерьезнел.
— Вы нашли дело Граффенрейда?
— По правде говоря, я нашел целых два. Подлинное и копию, которую, как я понял, сделали вы.
— Да-да, конечно.
Легким, почти незаметным движением Ван Воссен опустил мизинец в коробочку, лежавшую у него на коленях, поднес его к носу и вдохнул.
— Я сделал копию этого дела и отослал ее в архив.
— С какой целью?
— Хотел подать сигнал, но так, чтобы никто не догадался, что он исходит от меня.
— Не понял. Там не было никакого сигнала.
— Но ведь вы здесь, не так ли? Видите ли, было бы слишком опасно оставлять в деле записку или что-то в этом роде. Дело могли запросить, и оно бы ушло с этой запиской внутри. Или, не дай Бог, попало к другому переписчику. Слишком большой риск для меня. Я знал, что вы сразу насторожитесь,
Ван Воссен улыбнулся, вспоминая свой хитроумный план.
— С тех пор прошло несколько лет.
— Точнее, четыре года.
— И все же, что за сигнал вы хотели подать?
— Это было страшное время. В конце 1927 года было возбуждено много дел об убийствах, совершенных гангстерами. Эти маньяки привлекались к суду, им выносились приговоры. Но в тюрьму они так и не попадали. Когда это случилось в первый раз, мы решили, что произошла какая-то ошибка, и составили записку, а дела направили к вам в архив. Но никаких мер не последовало. Потом это стало повторяться, и мы затребовали из архива все такие дела. На всех стояла пометка, которой раньше не было.
— «ПН», — подсказал Паскис.
— Совершенно верно, — подтвердил Ван Воссен, не выказав никакого удивления. — Знаете, что это значит? Мы тоже не знали. Поэтому я решил обратиться к своему знакомому в Управление исполнения наказаний. Его звали Крааль. Я встретился с ним за обедом и спросил об этих странные буквах ПН. Что они означают? Он помрачнел и спросил, слышал ли я о плане «Навахо». Я ответил, что нет.
Ван Воссен взглянул на Паскиса, чтобы удостовериться — архивариус ничего не записывает.
— Естественно, я спросил, что это за план и почему секретный. Понизив голос — вокруг нас были люди, — он сообщил, что это новый способ наказания, который проходит проверку. Он весьма спорный, и в управлении о нем предпочитают не распространяться. Осужденных высылают из города, а дела направляют не в тюрьму, а в мэрию. Потом Крааль занервничал и попытался закончить разговор. Он явно знал больше, но предпочел переменить тему. Через неделю я встретил его на улице, когда шел домой. Он сказал, что ошибся насчет плана «Навахо». План всего лишь рассматривался, но так и не был принят. На вопрос, как такое может быть, он поспешил ответить, что не знает. Вид у него был какой-то затравленный. Мне стало ясно, что он испугался.
Ван Воссен прервался и снова полез в жестяную баночку. Паскис посмотрел на стопки бумаги, которые, вероятно, и были той книгой, которую писал Ван Воссен. Там были тысячи листов.
— Больше я его не видел, — продолжал Ван Воссен словно в трансе. — Это не значит, что с ним что-то случилось. Просто наши пути больше не пересекались. Он явно избегал меня. И если бы не последующие события, я бы скорее всего принял его слова за чистую монету.
— А что за события?
— Ничего особенного, явного. Я вообще не обратил внимания. Но на это совершенно случайно вышел переписчик Толли. Вы прекрасно знаете, что при запросе дел на них ставятся печати с датами получения и возвращения в архив. Толли заметил, что некоторые дела возвращаются в архив с некоторой задержкой. К примеру мы посылаем вам десять дел. Восемь попадают в архив в тот же день, а два — только на следующий. Понимаете?