Тайник
Шрифт:
— Мистер Рейф, — прошептал он, почувствовав на пальцах влагу.
Потом застыл и, вытянув шею, стал прислушиваться.
— Кто здесь? — резко спросил он.
Паскис окаменел.
— Я знаю, здесь кто-то есть, — истерически повторил слепой. — Случилось что-то страшное. Кто здесь?
Слепой двинулся в сторону Паскиса, водя палкой по полу. Паскис ретировался к дальней стене, и звук его шагов заставил слепого остановиться. Архивариус стал пробираться ко второй двери, но негр, услышав шаги, двинулся ему наперерез. Паскис остановился и пошел по стене в
— Кто там? — взвизгнул он.
Паскис быстро пошел по стене вправо. Слепой бросился, чтобы отсечь его от входной двери, но наткнулся на распростертое тело Граффенрейда и упал. Его палка откатилась в сторону Паскиса. Архивариус бросился к двери. Скатившись с крыльца, он, задыхаясь, кинулся к машине. К счастью, она сразу же завелась.
Обернувшись назад, он увидел, что слепой стоит на крыльце без своей палки.
— Что здесь творится? — крикнул он.
Паскис вырулил на дорогу и пустился в обратный путь, петляя в лабиринте кукурузных полей, залитых синевой наступающей ночи.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Фрингс смотрел, как Нора курит «Честерфилд» через мундштук. Несмотря на пышность форм, у нее были удивительно тонкие и длинные пальцы. Глаза певицы не отрывались от сцены, где выступал джаз-банд, но в них не было ни радости, ни скуки. Она просто находилась среди них. Для нее это было обычным делом. Нора получала удовольствие не от музыки, а от ее исполнения, от обмена энергией со зрителями. Фрингс догадывался, что она получает чувственное наслаждение от пребывания на сцене; способность передавать эту чувственность голосом в сочетании с выдающейся внешней красотой и превратили ее в тот секс-символ, которым Нора Аспен была сейчас. Самое забавное заключалось в том, что ей не особенно нравился джаз. Будь у нее выбор, она предпочла бы выступать с симфоническим оркестром.
Они сидели в «Паласе» в восточной части Города, где жили преимущественно чернокожие. В зале было немноголюдно — кроме Фрингса и Норы веселилась лишь горстка кавказцев. Нора любила это место, поскольку здесь на нее не обращали внимания, и она могла по-настоящему отдохнуть. В этом районе известностью пользовались только черные музыканты, а она была всего лишь частью продвинутой белой публики, которая имела смелость здесь появляться, чтобы послушать настоящий джаз. Что касалось Фрингса, то он любил музыку, а главное, мог разжиться здесь косячком.
— Тебе понравился оркестр? — спросил он Нору, когда музыканты сделали небольшой перерыв, чтобы настроить инструменты и промочить горло.
Она пожала плечами и слегка нахмурилась, устремив взгляд в глубину зала. Сегодня она выглядела отрешенно, была погружена в свои мысли. Из-за этого Фрингс весь вечер балансировал между грустной озабоченностью и полной индифферентностью. Их связь была какой-то ущербной. Она знаменитая джазовая певица, во всяком случае — на данный момент; он — одиозный репортер с именем, который наступал на мозоли богачам и представителям власти. Такая парочка прекрасно
К их столу подошел высокий элегантный мужчина в смокинге. Волосы у него были гладко зачесаны назад, тонкая полоска усов почти терялась на темной коже. Он наклонился к Норе, и они чмокнули друг друга в щеку. Потом мужчина пожал руку Фрингсу. Это был Флойд Кристианс, метрдотель «Паласа», с которым Фрингс был знаком уже много лет.
— Как дела, Фрэнк? Как тебе наш оркестр?
— Молотят что надо, — похвалил Фрингс.
Флойд вопросительно посмотрел на Нору.
— Она сегодня не в духе, — объяснил Фрингс.
Нора продолжала равнодушно смотреть на сцену, с привычной чувственностью выпуская дым из полураскрытых губ.
— Флойд, а как насчет косячка?..
Тот тихо рассмеялся:
— Всегда пожалуйста. В наши дни без этого нельзя. Да не оскудеет рука дающего — так ведь, кажется, говорят? Опять голова болит?
— Когда прихватит, мне не до шуток.
Флойд сочувственно кивнул.
— Послушай, здесь какой-то тип мотался, вынюхивал. Спрашивал про тебя. Ничего не нарыл, но пытался.
— Высокий блондин, такой весь из себя?
— Похоже, что он.
Смит.
— Кто-нибудь с ним говорил?
— Какого хрена?
— Понял. Извини. Конечно, нет.
— Он из легавых?
— Боюсь, что да.
— Ты во что-то вляпался?
Фрингс кивнул.
— Тогда понятно, зачем тебе травка.
Оркестр снова сделал перерыв, и Нора повернулась к Фрингсу. Что-то в ее взгляде говорило о том, что сегодняшняя отчужденность объяснялось скорее тревогой, чем равнодушием. Она прикрыла ладонью его руку. Фрингс не воспротивился, но отвечать тем же не стал.
— За мной кто-то следил вчера в клубе.
— Ты же выступаешь — все за тобой наблюдают.
— Нет, публика смотрит шоу. А этот человек смотрел на меня.
— Ты слишком мнительная.
— Разве?
— Как в набитом людьми зале можно понять, что за тобой кто-то следит… следит, а не просто глазеет?
— Фрэнк, я ведь давно на сцене и вижу публику насквозь. Я сразу чувствую, кто из мужиков не прочь переспать со мной или освистать меня. Вижу, когда женщины мне завидуют или считают шлюхой.
— Или тоже хотят переспать с тобой, — усмехнулся Фрингс.
— Не валяй дурака. Я серьезно. Но здесь все по-другому. Это не… Не знаю, как сказать. Похоже, он приходил с какой-то целью, а вовсе не ради джаза. Он наблюдал за мной. Очень пристально.
— Сдвинутый поклонник?
Нора вышла из себя. Однако, как показалось Фрингсу, здесь было больше страха, чем злости.
— Фрэнк, на меня ежедневно пялится куча народу. И я в состоянии почувствовать разницу между телячьими взглядами обожателей и откровенной слежкой.