Тайник
Шрифт:
— Да. Но нам нужно, чтобы он вообще прекратил этим заниматься.
— Что именно вы имеете в виду?
— Ты должен растолковать ему, что не стоит разыскивать Рейфа Граффенрейда и вообще совать нос в это дело.
— Не убивать его?
При общении с Фералом Рыжий Генри всегда проявлял несвойственную ему выдержку.
— Нет, убивать не нужно. Требуются две вещи. Первое: архивариус должен усечь, что его раскопки могут кончиться большими неприятностями лично для него. Второе: он не должен добраться до Граффенрейда. Ты можешь это обеспечить?
—
Ответ означал, что к этой теме мэр может не возвращаться.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Свернув с разбитой дороги, проходившей через Фрименс-Гэп, Паскис остановил «нэш» — номера не были полицейскими — у бензоколонки. За столом на складных стульях сидели трое мужчин, игравших в карты. Их одежда и кожа своим цветом не слишком отличались от пыли, клубившейся на дороге. Паскис решил, что это ветераны войны.
Выйдя из машины, он подошел к ним. Все пространство вокруг стола было заплевано жеваным табаком. Двое игроков подняли глаза от карт, предварительно выпустив по длинной струе коричневой жижи.
— Простите, не подскажете, как мне найти этот адрес?
Паскис прочитал адрес, сообщенный ему звонившим незнакомцем. Обменявшись быстрыми взглядами, мужчины молча уставились на него.
Паскис сделал еще одну попытку:
— Вы не знаете, где это находится?
Старик с торчащими клочками волос, который сидел ближе всех, вырвал листок из блокнота, где записывался счет. Потом набросал карандашом карту, захватав всю бумагу сальными пальцами. Вручив листок Паскису, он разразился свистящим кашлем, который, казалось, разрывал ему легкие. Карта была нарисована очень наглядно.
— Спасибо. Большое спасибо, — поблагодарил Паскис и вернулся к машине, стараясь не поворачиваться к мужчинам спиной. Отъезжая, он заметил, что они снова погрузились в игру.
Смеркалось. Паскис катил по грязной дороге туда, где надеялся найти Рейфа Граффенрейда. Заходящее солнце заливало огнем бесконечные кукурузные поля; под порывами ветра растения колыхались, словно кипел адский котел. «Будто по огненному лабиринту едешь», — с неудовольствием подумал Паскис. Лес стеблей закрывал обзор, лишь иногда прерываясь, чтобы открыть вид на какую-нибудь обветшалую ферму.
«Нэш» отчаянно громыхал, подпрыгивая на ухабах. Представив, как будет возвращаться по такой дороге в темноте, Паскис слегка занервничал. Наконец он свернул на грунтовую дорогу, ведущую к ферме Граффенрейда, и вскоре остановился около ржавого грузовика. Шум ветра в поле напоминал шорох дождя. Солнце закатилось за горизонт. Со стороны небольшого двухэтажного домика донесся какой-то стук. Возможно, это гремел разболтанный ставень. Немного поколебавшись, Паскис все же пошел к дому. При каждом шаге гравий на дорожке скрипел и похрустывал. Это был типично деревенский звук, которого архивариус никогда не слышал.
Когда он шагнул на крыльцо, ступеньки жалобно заскрипели. За сеткой, пестревшей заплатками, виднелась открытая входная дверь. Внутри было темно.
Паскис
— Мистер Граффенрейд.
Подождав несколько секунд, он попытался еще раз, чуть громче:
— Мистер Граффенрейд!
Когда ответа не последовало, он отвел натянутую на раму сетку и переступил порог, сразу погрузившись в полумрак дома. Он снова позвал хозяина, уже не надеясь, что кто-то откликнется:
— Мистер Граффенрейд!
Когда глаза привыкли к темноте, Паскис увидел, что находится в большой пустой комнате, в центре которой что-то лежит. В воздухе стоял странный сладковатый запах, который был ему хорошо знаком, хотя поначалу сознание противилось такому повороту событий. Все еще отказываясь признать очевидное, Паскис приблизился к бесформенной куче.
Подойдя вплотную, он убедился, что его опасения были не напрасны. Тело стояло на коленях, нагнувшись вперед, так что плечи доставали до пола. Руки были вытянуты, как у мусульманина, застывшего во время молитвы. Однако головы у него не было, а то, что можно было принять за молитвенный коврик, на самом деле было лужей крови, стекавшей из обрубка шеи.
Потом Паскис увидел голову. Она стояла на подоконнике — лысая, с выпученными глазами. Но крючковатый нос был точь-в-точь как на фотографии в деле. Паскис так давно не испытывал страха, что не понял, что с ним происходит, хотя у него перехватило дыхание, заколотилось сердце, а над верхней губой и бровями выступила испарина. Наклонившись над телом, он пощупал мертвую руку. Она была еще теплой. Совсем недавно Граффенрейд был жив. Возможно, еще полчаса назад.
И тут Паскис услышал шум на улице. Какое-то шарканье, постукивание. Прислушиваясь, он поднял голову и увидел, что на стене что-то написано. В темноте буквы были почти не видны. Архивариус выпрямился и подошел к стене. Там было всего два слова, написанных кровью Граффенрейда: «ПАСКИС, ОСТАНОВИСЬ».
Он стоял и смотрел, а в голове роились мысли. Протянул было руку, чтобы потрогать буквы, но вовремя спохватился. Медленно покачав головой, он невольно застонал.
Потом снова услышал, как кто-то шаркает и постукивает снаружи, только теперь звук был намного ближе. Вскоре он сменился скрипом ступенек и стуком дерева по дереву. Паскис обернулся к входной двери. Единственным путем к отступлению были окна и вторая дверь слева от него. Однако он остался на месте, глядя на силуэт, появившийся на пороге.
— Мистер Рейф… мистер Рейф, вы дома?
Человек помолчал, ожидая ответа. Паскис испугался, что незнакомец услышит его дыхание.
— Мистер Рейф, вы здесь?
Человек открыл дверь, и Паскис увидел чернокожего старика в комбинезоне и соломенной шляпе. Фермер. Незрячий. На глазах черные очки, в руках палка. Паскис затаил дыхание.
Слепой вошел в комнату, постукивая перед собой палкой.
— Мистер Рейф?
Он сделал еще пару шагов, и палка наткнулась на тело Граффенрейда. Остановившись, стал тыкать в него палкой. Потом нагнулся и дотронулся до тела.