Тайник
Шрифт:
Снова на цыпочках возвращалась она в свой домик в Гданьске. Снова входила в темную спальню. Глубоко вздохнув, она попыталась остановить неумолимо разворачивающиеся воспоминания. Ничего она на этом свете не потеряет. Что было в молодости — было, кажется, вчера; что было вчера — нереально давно. А настоящего у нее нет вообще.
Она резко поднялась.
Вошел караульный и включил свет.
Он бросил на кровать чадру и сказал странным, не то мужским, не то женским голосом:
— Одевайтесь, уезжаем!
Глава XII
«…Потом он говорит: «Мы все были в плену, и я, и моя жена, и мои
Тут король христиан вздохнул и говорит: «Мучает меня на всем белом свете один только король такого-то и такого-то города. Кто сделает все, чтобы убить его, тому я дам все, что он пожелает». И пришел я к нему, и сказал я ему: «Если я дам тебе средство, чтобы убить его, отпустишь ты меня, и мою жену, и моих детей?» Он мне говорит: «Да, отпущу вас и дам тебе все, что пожелаешь».
Так я с ним договорился, и он послал меня на галеоне в тот город, и я пробрался к тому королю. И мне ничего не оставалось делать, как убить его, чтобы выкупить у короля христиан своих детей и свою жену…»
Гортанный женский голос, льющийся из транзисторного приемника, увлеченно рассказывал детскую сказку. Был час обеда, пятница, выходной день у мусульман, и небольшое кафе возле базара в Доузе постепенно заполнялось.
Доктор Винтер с капитаном Боукеликой сидели на низких стульчиках у такого же низенького столика в самом темном углу кафе и прислушивались к тихому голосу древнего старца, который переплетался с голосом сказочницы. Боукелика переводил его слова. На улице жгло ослепляющее солнце, термометр поднялся к пятидесяти, а здесь была приятная прохлада и сумерки. Старик говорил и говорил, пил одну за другой чашки кофе и курил длинные турецкие сигареты.
— Попытайтесь хотя бы вытянуть из него, — вздохнул Винтер, — в каком направлении ушел караван и откуда возвращался.
Сайд Бадави был последним непосредственным участником тех событий. Он продал трех верблюдов солдатам из Африканского корпуса Роммеля. Но теперь он рассказывал всю свою жизнь — от рождения вплоть до настоящего времени, тягуче, со множеством подробностей. Воспоминание о войне и сделке с солдатами было лишь незаметной песчинкой, которую принес вечный ирифи из глубин Великого Восточного Эрга. Именно эту песчинку Сайду Бадави никак не удавалось найти. Он не понимал, почему эта давняя сделка кого-то интересует, и Винтер уже начал терять терпение. Он хотел сам проверить информацию Сурица у непосредственного участника событий и попытаться найти хоть незаметную ниточку для дальнейшей работы. Однако все было напрасно.
Боукелика что-то говорил старому арабу тихо и настойчиво, обещал вознаграждение, заклинал его Кораном и призывал на помощь аллаха. Однако все было бесполезно. Воспоминания давно исчезли из памяти Бадави, их развеял ветер, высушило солнце. Остались только твердые, как камни, обломки. Продажа верблюдов, машины на краю оазиса и «сражение» невдалеке отсюда.
Представление о «сражении» у него было совершенно ясное, это была «ужаснейшая битва той войны». Но вот куда ушел караван и откуда возвращался, этого он вспомнить не мог. Улыбался, мудро кивал головой и пожимал плечами. Когда-то что- то такое действительно произошло, но это было страшно давно. Аллах стер подробности из его памяти. За свою жизнь он продал много верблюдов, и та сделка отличалась
— Кто-нибудь еще жив из тех, кто помнит то время, досточтимый Бадави? — настаивал Боукелика.
— Не знаю, из нас, старых, все уже умерли.
— А дети? Дети, наверное, заметили приезд солдат? — спросил Винтер.
— Дети были, дети со всего оазиса. Кускусси, Захра и Фархат тогда сторожили верблюдов и получили от солдат консервы, но в какую сторону ушел караван…
Винтер посмотрел на Боукелику. Это они уже слышали, в десятый раз. Восьмидесятилетний Бадави был, по-видимому, источником информации для каждого, кто интересовался этими событиями. Но ничего больше он сказать не мог.
Сказка по радио давно кончилась, кафе заполнилось дымом сигарет и ароматом сладкого кофе.
— Это бесполезно, — сказал наконец капитан. — Он давно все позабыл.
Винтер только удрученно кивнул. Собственно, на иной результат он и не рассчитывал. Однако хотел сделать все, что в его силах, чтобы определить направление, в котором 10 марта 1943 года ушел караван. Чтобы он мог немного сузить район поисков.
От базы Бир-Резене до Доуза по пустынной дороге было пятьдесят километров — и это были непростые километры, даже для вездехода «мерседес» с тремя ведущими мостами. В пятницу работали только европейцы, арабы чтили свой выходной, поэтому было вполне естественно, что именно Винтер выехал с Боукеликой на фургоне, на котором обычно на базу привозили продукты.
Наконец они с почтением распрощались с Бадави и вышли из приятного полумрака кафе в ослепительное сияние праздничного дня.
Здесь было то место, где терялся последний след немецкой экспедиции, но никого вокруг это не интересовало. Они молча прошли по узким раскаленным улочкам на окраину оазиса, где оставили свою машину. В каком направлении отправился полковник Нидерманн и чем он кончил? Вернулся с караваном? Остался среди павших, и его побелевшие кости до сих пор лежат под барханами? Вот это его действительно не интересовало. Эта страница истории навсегда занесена песком. Он не хотел гадать о том, что написано на ней.
Генрика!
— Мсье доктор, — сказал Боукелика, сидевший за рулем, — идите в кабину, а то получите солнечный удар. — Мотор уже работал, сотрясая машину. — Это бесполезно, здесь вы ничего не найдете. Достоверной информации ни у кого нет, а половина того, что мы знаем, просто выдумки. Остается единственная возможность… — добавил он, когда Винтер наконец забрался на сиденье и машина тронулась. — Вы действительно не верите в успех авиационной разведки? — спросил капитан испытующе.
Войтех отрицательно покачал головой. Но это была неправда. Утопающий хватается за соломинку. Они начали съемки с высоты двести метров по утрам до десяти часов и во второй половине дня с трех часов до заката.
— Мы должны сделать то, что делали в Алжире, во время войны с французами, — сказал неопределенно Боукелика.
Винтер без интереса посмотрел на капитана. Что они могут еще предпринять?
— Спровоцировать их на действие, сделать вид, будто есть то, чего на самом деле нет.
— Не знаю, смогу ли я притвориться… — сказал он устало. — Я никогда не верил в фантастические планы. Мы должны найти настоящий тайник, речь идет о ее жизни, вы понимаете?
— А если не найдете? Думаете, Тарчинску отпустят? Мы на войне, мсье, на войне с террористами.