Тайник
Шрифт:
Мотор мгновенно завелся. Он нажал кнопку сигнала, толпа слегка расступилась, и машина с черепашьей скоростью двинулась к авеню Хабиба Бургибы. Только там он прибавил газу, свернул на набережную и поехал в отель.
Наверное, Генрика уже в Утице и изучает свои фрески. Как мало он ее знает, как мало знает о ней. Жаль, что нельзя вечером ни отправиться к ней, ни связаться по радио, она ведь где-то на другом конце страны.
То, что она так далеко, почему-то его раздражало. До Кебили он тоже не ездил каждый день, но одно только сознание, что можно сделать это когда угодно, успокаивало. Теперь же ему казалось, что
Он с удивлением прислушивался к чувству, которое в нем пробуждалось. Уж не влюбился ли он? Разве это возможно? В его возрасте? Но почему же ему так неприятно, что она уехала на каких-то три дня? Почему ему становится легко и спокойно, когда они спорят друг с другом, даже когда ругаются? Но ведь ему уже сто лет не приходило в голову, что он вообще может влюбиться, вновь испытать эту изумительную тревогу, нетерпение и опьянение.
Он грустно улыбнулся. И тут же осознал, что в этом нет ничего смешного. Он старый холостяк, старый взбесившийся козел. И тоже попался на эту удочку. Не он управляет своим чувством, а оно им. И вот теперь ему не хватает Генрики, ему надо поговорить с ней, надо…
— Мсье!… — громко позвал его работник бюро обслуживания с другой стороны холла. Он не слышал. — Мсье, это для вас, — окликнул тот снова и помахал большим конвертом. Точно таким же, в каком Винтер принес контракт от доктора Териаки.
— Час назад его доставил посыльный…
— Спасибо… — Он машинально вертел конверт в руках. Адреса не было, не было указано и фамилии. Он сдавил его в пальцах. Внутри, похоже, фотографии… Он пожал плечами и направился в свой номер. Кто бы мог послать ему фотографии в отель? На полдороге он остановился. Сердце забилось. Снимки! Его аэрофотоснимки! Тиссо что-то обнаружил! Затаив дыхание, он вбежал в номер и повернул ключ. На лбу выступили крупные капли пота. Конечно, других фотографий там быть не может.
Он разорвал конверт.
Голова в луже крови, выпученные глаза, изуродованное лицо.
У него задрожали руки, желудок свели неудержимые спазмы. Он не мог этому поверить, не мог понять. Два больших, великолепного качества снимка. Это была голова доктора Тиссо!
— Боже мой, но ведь это… — застонал он чужим, незнакомым голосом. — Они его убили, все-таки они его убили! Это невозможно!… — Он рухнул в кресло, держа в руках снимки. Убили Тиссо, все было напрасно, бесполезно… Он закрыл лицо ладонями. Это его вина, это он не мог найти проклятый тайник. Или это обман? Подделка, фальшивка, западня? Он открыл глаза и еще раз вгляделся в оба снимка. Нет, это не фальшивка, не обман. Ему стало дурно. Человек перед лицом смерти. Конец игре, земная роль кончилась, тайна жизни улетучилась.
Зазвенел телефон. Металлический бесстрастный звук проник в его сознание. Через опущенные жалюзи полуденная африканская жара. Море далеко на горизонте сливалось с небосклоном. Кружевные аркады отеля «Магриб» слепили белизной.
Телефон ломился в его сознание. Жизнь идет дальше, мир не остановился, надо продолжать разведку — наверняка звонят с базы.
— Винтер, — сказал он безразлично. Он не узнавал собственного голоса — это говорил мертвый с фотографии.
— А теперь слушайте, — отчетливо сказал высокий мужской голос — говоривший будто стоял в двух шагах от него. — Со смертью Тиссо ничего
— Ни к кому я не обращался, — застонал он в ужасе, — ни к кому! Я сделал все, что было в моих силах, такая работа требует времени, много времени. За две недели я не мог найти на такой огромной территории никакого тайника.
— Должны! Вы должны сделать больше, чем в ваших силах, — сказал холодный безликий голос. — Мы уже доказали вам, что ни перед чем не остановимся. Если снова попробуете нас обмануть, умрете тоже, это последнее предупреждение. Вы поняли? Хорошо меня слышите?
— Да, — прошептал он покорно, — я слышу хорошо.
— Теперь вложите снимки в конверт, запечатайте и отнесите его в бюро обслуживания. Не пытайтесь ни с кем связаться или звонить. Конверт заберет посыльный. Это все. И начинайте работать сейчас же! Через два дня вам покажется, что у вас опять мало времени.
Голос исчез, затих, растворился. Трубка жгла вспотевшую ладонь.
«Со смертью Тиссо ничего не кончается…» Он тупо смотрел на белую стену. «Мы доказали, что ни перед чем не остановимся…» Как автомат, он вложил снимки в конверт и заклеил края липкой лентой. Потом вышел в коридор и побрел в бюро обслуживания.
«Умрет кто-то другой, чья жизнь вам намного дороже…»
Глава X
Она сидела расслабившись, закрыв глаза, удобно опершись о ствол пробкового дуба. Солнечные очки, альбом для эскизов и фотоаппарат брошены на колени. Солнце уже не жгло, а мягко пригревало.
Она дремала.
Утица, родная сестра Карфагена, столица римской провинции в Африке, ее утомила, измучила, но снова покорила.
Она была здесь не впервые, но впервые целых три дня пробиралась через развалины, облазила десятки каменных строений, сфотографировала детали настенной росписи, срисовала фигуры танцовщиц, линии наклона шеи, вытянутых рук, складок одеяний.
Были здесь пунические и римские фрески, но различить их неспециалист мог только при помощи соответствующего каталога — если только, конечно, его авторы сами не ошибались.
Теперь у нее было переснято и срисовано больше, чем ей требовалось, и она могла присесть на минутку в тени пробковых зарослей напротив карминно-красной стены какого-то дома — дома, собственно, уже не было, но красная штукатурка казалась удивительно свежей, хотя роспись на ней уже выцвела, остались только тени давно ушедшего мира.
Ей вдруг безумно захотелось иметь платье такого цвета, длинное, с золотым поясом, и впервые идти на бал, полной восторга и ожидания. Но кто-то рядом сказал негромко:
— Вы тоже уже закончили, мадам? Нас это доконало. Еле на ногах стоим.
Она открыла глаза. Цвет стены был еще прекраснее, чем она видела его в мечтах. Двое парней — по виду обычные туристы, которых она уже встречала вчера в городе, — сидели невдалеке на развалинах, отложив свои фотокамеры. Она слегка им улыбнулась и кивнула на свои туфельки.