Тайная жизнь
Шрифт:
Принцесса утверждает, что если ее полюбят по-настоящему, то стоит влюбленному легонько ударить в барабан, как из ткани рождается звук, который разносится и раскатывается до самой глубины гинекея. Тогда она покинет свое ложе. Выйдет из дворца. И придет, чтобы отдаться своему возлюбленному на берегу.
Тщетно садовник бьет рукой по ткани — он извлекает из нее лишь еще более глубокую тишину.
Тогда он добровольно бросается в отражение барабана, зыблющееся на поверхности озерной воды.
Озеро смыкается над ним.
На сцене воцаряется тишина.
Вода стирает свою последнюю морщину; потом, понемногу, звук барабана заполняет пространство. Он проникает в уши принцессы, та бежит, разрывая на себе одежды, она входит в транс, желает утопленника,
Глава девятнадцатая
Табу любви
Я умолк. Я бросил взгляд на человека, стоящего передо мной и разглядывающего меня без единого слова. Он не моргнул глазом. Я ничего не добавил. Я покинул гостиную, полную диковин и золота. Я вернулся в дворцовый парк, где в тени меня ждала М. Она сидела в стальном садовом кресле. Она подтянула кресло в густую тень лавра. Я сказал М., что мы не останемся здесь, если ей не хочется. Она вспыхнула от радости. Она вскочила на ноги. Я любил эту молодую женщину, столь же прекрасную, сколь и необщительную, столь же пылкую, сколь и глубокую, с трудом усмирявшую свои длинные непокорные черные волосы. Вечером мы разговаривали. Мы часами просиживали на банкетках в баре отеля. Она была обостренно чувствительна. Смерть неотступно преследовала ее. Она молчала. Внезапно ее глаза без причины становились влажными. Она глотала слезы, и ее горло судорожно подергивалось. Она сдерживала рыдания, стараясь, чтобы этого никто не заметил. Так девочка, стесняясь, что у нее урчит в животе, играет линейкой, одергивает юбку, скрипит стулом, переставляет чернильницу, покашливает, роется в портфеле.
Мне никогда не узнать о ней всего. Она научила меня бессонным ночам. Есть некая невербальная лазейка во Вселенную, которая с течением времени и со все новыми ухищрениями цивилизации мало-помалу становится все у же. Между тем эта лазейка, это слабое место, этот проход, этот pessah, эта улочка, эта канава ведет в самое сердце мира. Этот проход требует разрушить языковое общение, предписывает подавить зрение, предполагает объятие без соперников, без сновидений, без сна. Закрытый рот, сомкнутые веки, бессонная ночь — вот три способа туда проникнуть. Потому-то во всех самых старинных сказках, которые издавна рассказывает себе человечество, они составляли табу любви.
Глава двадцатая
Мадам де Вержи [68]
Владелица замка Вержи требует табу на речь, Клелия Конти в «Пармской обители» предписывает табу на видимое, а Азиза из «Тысячи и одной ночи» накладывает табу на сон. Начну с третьего табу. Начну с тайны, потому что уверен, что принесение в жертву речи есть самое существенное требование, организующее ритуал человеческой любви и практически полностью совпадающее с тем, чему научила меня Неми. Я говорю, что человеческая любовь — ритуал, потому что она отличается от естественного желания необходимостью жертв. Эти жертвы выражаются в строгих требованиях, осложняющих случаи соития между влюбленными. Например, владелица Вержи к требованиям объятий в уединенном месте и наготы втайне от всех добавляет еще кое-что.
68
«Хозяйка замка Вержи» — анонимная французская стихотворная повесть второй половины XIII в.
Что же она добавляет?
Хозяйка замка Вержи подвергает запрету голос общества, звучащий внутри человека, то есть совесть. Она исключает всякую сделку, всякий товарообмен, всякий торг. Наконец она исключает всякое вторжение третьего лица: между влюбленными не может появиться никто, кроме собаки. Даже речь, даже Божественное исключены как посредники.
Чтобы достичь самозабвения, одновременно чувственного и психологического, необходимо
И они умирают.
Любовник, любовница и собака умирают.
Любовь как отказ от третьего, как третий лишний («Никого, кроме нас двоих!») исключает речь и под страхом смерти обрекает влюбленных на полное, исключительное молчание.
Заметки Ямамото Цунэтомо «Сокрытое в листве» в 1716 году были записаны в его келье Таширо Цурамото в связи со смертью правителя Набешимы Митсушиге. «Хагакурэ» [69] впервые в письменном виде определяет бушидо(путь воина) — этику самурая. «Хагакурэ» предписывает: «Высшая форма любви есть тайная любовь. Терзаться любовью всю свою жизнь, умереть от любви, так и не произнеся дорогого имени, — такова подлинная любовь».
69
Хагакурэ(пер. как «Сокрытое в листве») — практическое и духовное руководство воина (1709–1716).
Самурай должен унести непроизносимое имя (это поистине собственное имя, то есть неизреченное, ни в коем случае не разделенное с другими людьми) в могилу.
Самая сильная любовь — это молчаливая фантазия об адюльтере или инцесте, в которой не признаются даже тому, с кем связана эта фантазия.
Мечта, которую может питать влюбленный, — чтобы его предмет испытывал то же самое. Почти так и было к концу очень воинственной и очень политизированной жизни герцога де Ларошфуко и графини де Лафайет. Это дважды обнаруженное двойное притяжение.
Наконец фантазия о фантазии: тайная мечта, которую в древней Японии могут породить на пике любви непроизносимые мечты обоих безмолвных любовников, заключается в двойном самоубийстве. Это то, что внезапно, без единого слова, без объятия, без поцелуя, без сомкнутых рук, без взгляда, выливается в самоубийство обоих влюбленных, которые никогда не обнажались друг перед другом и никогда не разговаривали.
Хозяйка замка Вержи стремится к тому, чтобы любовники отвергли всех посторонних. Они должны встречаться вдали от двора. Она требует молчать об их любви даже перед герцогом: это касается только их. Они одни должны владеть тайной своего эротического союза. Никакая суетность, никакое тщеславие не должно его запятнать. Малейшая нескромность непростительна. Никакого сообщника. Никакого наперсника.
За исключением собаки.
Собака называется в китайской сказке Пань Гу: это и есть возлюбленный заточенной принцессы. Это пес-феллятор.
Из четверых персонажей трое умирают только потому, что один из них заговорил. Весь старинный французский роман повествует об этом: чем больше женщина и мужчина жертвуют речью, чтобы сблизиться между собой, тем больше возрастает взаимное доверие благодаря тайне, тем более волнующим становится дар их наготы, тем больше они в своем самозабвении забывают общество, и сокровенная связь переходит всякие границы.
Владелица замка Вержи настаивает: любовь не может быть браком — и только. Брак превращает сговор между двумя людьми в публичный акт. Это еще один двор.
Любовь представляет собой обязательство гораздо более серьезное, чем брак. Узы, которые она завязывает, противоречат придворным узам, как и любым другим. Взаимного согласия недостаточно для любви: именно тайна превращает согласие в тайное сообщество.
Страсть нельзя обнародовать.
Она не подлежит обнародованию.