Тайная девушка

Станич К.М.

— Ты тоже был там, — выпаливаю я, и парень смеётся. Мои пальцы тянутся вверх, и я подсознательно обнаруживаю, что прикасаюсь к нежной коже своего горла. — Значит, ты преступник и член студенческого совета?

— Сержант по вооружению. — Он ухмыляется и с важным видом подходит на несколько шагов ближе, наклоняясь, чтобы заглянуть мне в лицо. — По сути, прославленный смотритель холла. Я вижу, тебе успешно удалось заставить весь совет возненавидеть тебя. Поздравляю с этим. Ты самый нелюбимый парень

в школе.

Гнев закипает во мне, и мне приходится трижды сглотнуть, чтобы сдержать новую тираду. Я поднимаю листок бумаги, и Спенсер двумя пальцами выхватывает его у меня из рук, просматривая слова, а затем, пренебрежительно пожав плечами, бросает его мне обратно.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал по этому поводу?

Листок падает на пол между нами, и я наклоняюсь, чтобы поднять его.

— Запиши меня на приём, придурок. — Я выдыхаю и сжимаю бумагу в кулаке в крошащийся маленький шарик. — Или, может быть, мне стоит поговорить с кем-нибудь о том, что я видел в лесу?

Лицо Спенсера каменеет, и он протягивает руку, чтобы схватить меня за галстук. Я собираюсь оттолкнуть его руку, но вместо этого он хватает меня за запястье. Он сжимает меня слишком сильно, и у меня вырывается тихий вскрик. Он звучит немного женственно, и я быстро начинаю нервничать. Спенсер в замешательстве прищуривает на меня глаза, хотя секретарю, похоже, в любом случае всё равно.

— Отпусти меня, — выдавливаю я, когда хватка Спенсер на моём запястье ослабевает. Я дёргаюсь в ответ, и он внезапно отпускает меня, отправляя меня задницей вперёд, в папоротник в горшке.

Грязь разлетается во все стороны, и, в конце концов, я застреваю в этой чёртовой штуке, размахивая руками и пытаясь выкарабкаться. Спенсер скрещивает руки на груди и наклоняет голову набок, изучая меня.

— Знаешь, с мёдом мух становится больше, — говорит он, а затем неторопливо уходит, вытаскивая из кармана огромный железный ключ, чтобы отпереть двойные двери. Он исчезает внутри, в то время как я всё ещё пытаюсь высвободиться из керамического гроба-задницы, в котором я теперь заперта.

— Не хочешь немного помочь? — спрашиваю я, но секретарь просто включает классическую музыку, транслируемую со своего телефона, и игнорирует меня. В конце концов, я выбираюсь из горшка, но папоротник теперь определённо точно погиб, а мои тёмно-синие брюки покрыты грязью. Фантастика.

Становится совершенно очевидно, что Студенческий совет не намерен меня видеть, поэтому я извиняюсь со всем достоинством, на какое только способна, а затем планирую вернуться позже на неделе.

Эти придурки видели меня не в последний раз.

Хотя я знаю, что привлекать их внимание ко мне — плохая идея, но ничего не могу с собой поделать.

Мне не нравится, когда со мной связываются.

В пятницу у меня наконец-то появляется такая возможность.

Записываясь на приём с помощью айпада секретаря, я тайком пролистала страницу, чтобы посмотреть, какие дни обычно открыты

для студентов. Понедельник и пятница, казалось, давали лучшие варианты, поэтому в конце недели я проскальзываю, прячусь в уборной рядом с винтовой лестницей и жду.

Когда мимо проходит парень, который шагает так, словно знает, куда идёт, я крадусь за ним вверх по лестнице, останавливаюсь прямо перед каменной аркой, ведущей в кабинет секретаря, и затем жду. Два парня обмениваются словами, а затем студент садится и ждёт. Десять минут спустя раздаётся звонок по внутренней связи, и секретарь встаёт, чтобы открыть дверь.

Я бросаюсь вперёд, проталкиваюсь мимо них всех и вваливаюсь в роскошную комнату с книжными полками от пола до потолка, пятью стульями, похожими на троны, и длинным столом, предназначенным для устрашения.

Секретарь вбегает следом за мной, тяжело дыша и отплёвываясь, но уже слишком поздно. Я уже стою здесь.

Я встаю во весь рост, выпячиваю грудь и делаю шаг вперёд, хлопая ладонями по поверхности стола, прямо перед Черчем Монтегю и его блестящим золотым знаком президент Студенческого совета.

— Я хочу, чтобы мой шкафчик вернули на прежнее место, — требую я, а он просто смотрит на меня так, словно я не стою и пылинки на своём пиджаке.

Кстати, о…

— Неопрятная форма, — приозносит Черч, хмуро глядя на меня. — Это стоит, по крайней мере, дня задержки после уроков. — Он бросает взгляд на Рейнджера, темноволосого придурка, сидящего справа от него. На его табличке написано «Вице-президент». Как мило. — Ты так не думаешь, Рейнджер?

— По крайней мере, — выплёвывает он, и, клянусь, я вижу этот сгусток тёмной теневой энергии, шипящий над головой парня. — И врываться в комнату Студенческого совета без предварительной записи?

— Дежурство, — в унисон произносят близнецы, сидящие на противоположных концах стола. Они оба улыбаются мне, одновременно откидываясь на спинку стула, как будто это срежиссированный номер или что-то в этом роде. На одной табличке написано «Казначей», а на другой — «Секретарь». Я думаю, может быть, тогда парень с ресепшена что-то вроде помощника или что-то в этом роде?

— Я подаю ходатайство о назначении Чаку Карсону одного дня задержания после уроков и недели дежурств после школы, — говорит Черч, улыбаясь мне и откидываясь на спинку стула. На самом деле это довольно приятная улыбка, как будто либо он действительно хороший человек, который просто ненавидит меня, либо… может быть, он психопат, который действительно хорошо имитирует человеческие эмоции?

— Я поддерживаю предложение, — отвечает Рейнджер, хмурясь так сильно, что я ожидаю, что его губы застынут в ужасном, уродливом выражении. Он протягивает руку и дёргает за большую чёрную серёжку-тоннель в мочке своего уха. У него по одной с каждой стороны и несколько серебряных колец справа.