Тайна всех (сборник)
Шрифт:
— В темноте оно не растет, — снисходительно пояснил Семен. — Росло под лампами, пока свет не вырубился.
Еврипид тем временем приладил свечку сбоку на выступ и, пропав на мгновение, вынырнул с полиэтиленовым мешком огурцов. Молча, будто даже и не заметив пришедших, он выполз из норы и поскакал, высоко вскидывая колени, к своей будке. Экономный Семен задул свечу и присел на кочку.
— Не спеши, замполит, — сказал он, хотя Аверин спокойно стоял на месте и не думал никуда торопиться. — Еврипид и без нас управится. Лучше потолкуем малость.
—
— Да о чем угодно. Хоть о самом сокровенном. Диплодок Иваныч, ты тут?
— Тут! — послышалось из тумана.
— Пойди помоги Еврипиду. И сюда, пока не позову, не являйся. Понял?
— Понял? — вопросом на вопрос ответил Диплодок Иваныч.
— Пошел вон, — сказал Семен, подождал, пока шаги затихнут, и, оглянувшись, прошептал: — Ты просил Диплодока Иваныча достать лодку?
У Аверина засосало под ложечкой.
— Чур, не отпираться! — крикнул Семен в полный голос.
Все рухнуло. Аверин издал булькающий звук.
— Будет тебе, замполит, дурака валять, — сказал Семен. — Я вот наблюдаю тебя, и кажется все, что тебе очень хочется считать себя ненормальным. Прикинулся ветошью, назвал себя идиотом и жить сразу легко-о! Размазня ты, замполит! Козел вонючий! Хочешь, я тебе лодку достану?
Аверин перестал что-либо понимать. Он не ответил — только бросил на карлика взгляд исподлобья.
— Думаешь провокация, да? — усмехнулся Семен.
– А зачем мне тебя провоцировать? Мне нужно, чтобы ты слинял отсюда, а больше мне ничего от тебя не нужно. Я найду тебе лодку, но если сорвется, то про меня — молчок! Вали все на Диплодока.
Аверин еще раз посмотрел на карлика; тот даже, казалось, волновался.
— Сегодня не обещаю, но завтра обязательно, — прошептал Семен, озираясь. — Я к тебе больше не подойду, а лодку подсуну Диплодоку. Понял?
Аверин кивнул.
— Ну вот и хорошо, козел вонючий! По рукам? — Семен протянул маленькую ручку.
В голове Аверина пронеслось сразу несколько вариантов: не пожать?.. или сжать изо всех сил, чтобы это обезьянье личико побелело от боли?.. или послать его ко всем чертям, выматерить, облегчая душу?.. Или...
Аверин вяло пожал протянутую руку.
— Прелестно! — хмыкнул Семен и пошел к будке.
Аверин поплелся за ним; за весь этот странный разговор он не произнес ни слова.
За будкой возле штабеля пустых деревянных ящиков стояли рядами банки с огурцами и помидорами. Здесь же на перевернутом ведре сидел Диплодок Иваныч и упоенно хрустел огурцом. Семен подкрался к нему сзади и хлопнул по спине. Диплодок Иваныч выронил огурец и втянул голову в плечи.
— Ладно, не расскажу! — хихикнул Семен. — Хватит дамским органом мух ловить, работать пора.
— Пора, — не стал спорить Диплодок Иваныч, нагрузил банками два ящика, по шесть в каждый, и, присев, водрузил их себе на плечи.
— И ты, — бросил Семен Аверину. — Тебе достаточно одного ящика, а то рухнешь по дороге.
Он оказался прав: и один ящик Аверин поднял на плечо с трудом.
— Нормально, — сказал он.
— Ага. — Семен пригладил перья над ушами. — И я
Так они и двинулись: впереди широкими шагами, выпятив живот, Диплодок Иваныч с двумя ящиками, за ним — чуть пошатываясь, не всегда верно ставя ногу, Аверин и последним, прижимая банку двумя руками к животу, Семен. Диплодок Иваныч не шел, а шествовал — вскоре его спина растворилась в тумане. Если бы не Семен, то и дело покрикивающий сзади, и надежда добыть лодку, крепче крепкого связавшая Аверина с этими двумя страшными и жалкими людьми, он сбросил бы ящик, становящийся с каждым шагом все ненавистнее; несколько раз он был близок к этому — руки уже начинали движение, освобождая плечо, но в последний момент он принуждал себя потерпеть еще немного, и еще, и еще...
— Куда? Ты куда-а? — заорал Семен.
— Что? — выдохнул Аверин и остановился, поднял голову — вокруг было сплошное молоко. Сбоку от дорожки колыхалось темное пятно — он догадался, что это Диплодок Иваныч.
— Поворачивай, замполит, пришли, — сказал Семен.
Аверин свернул к пятну, не доходя до него, наткнулся на ящики и неловко со звоном опустил свою ношу на землю.
— Осторожнее ты! — Семен поставил свою банку рядом с ящиками. — Пошли.
— Куда? — спросил Аверин; он никак не мог разогнуться, спина была как деревянная.
— На кудыкину гору. Там банок немерено. Диплодок — вперед!
— Вперед! — сказал Диплодок Иваныч.
— Устал я, — сказал Аверин.
— И что? — Семен потянул его за руку.
Так и пошли они, держась за руки, как взрослый и ребенок. Как началось у них с Надеждой, Аверин ни разу не гулял так с сыном — не хватало времени; и эта сухонькая ручонка, что сжимала ему запястье, была наказанием; все, что происходило с ним, было наказанием, нет — отмщением. Не за Надежду, не за сына, а за... Аверин осекся, запретил себе думать дальше.
— А где же объект? — спросил он Семена. — Ну, тот, куда мы должны были отнести ящики?
— Куда отнесли, там и был.
— Что же это за объект такой?
Семен скривил губы, но не ответил. Аверин не стал переспрашивать; его мысль вернулась к запретному. «Откуда наказание? Кто наказал? Бог? Выходит, Бог есть? Но если Бог есть и он может наказать, сделать мне плохо, то, значит, он может и наоборот — сделать мне хорошо? Что надо для этого? Как жить, чтобы Бог сделал мне хорошо?» — думал он, будто прямо сейчас готов был зажить по-новому и дело было только за указанием свыше.
У будки он почти машинально взвалил на себя ящик, но через несколько шагов, ощутив впившийся в плечо острый край, очнулся и сказал вслух:
— Господи, какая чушь! — не зная, впрочем, точно сам, к чему относя это определение — то ли к своим рассуждениям о Боге, то ли к самому Богу.
Дальше было сплошное мучение, но он все-таки добрался до конца и после отдыха, разрешенного Семеном, принес еще два ящика. Они шли уже не друг за другом, будто альпинисты в одной связке, а как придется — даже Семен, поначалу дышавший в затылок Аверину, пропал куда-то.