Тайна всех (сборник)
Шрифт:
— Отдам, — продолжил Аверин, — если его сбросите, а меня посадите. Идет?
На лице Диплодока Иваныча отразилась напряженная работа мысли.
— Не смей! — выкрикнул все понявший Семен, но опоздал: звук еще не вылетел из его глотки, как Диплодок Иваныч тряхнул плечами и карлик оказался на земле.
Еще мгновение — и Диплодок Иваныч, улыбаясь, присел перед Авериным. Тот заколебался, но возмущенный визг Семена подтолкнул его к действию. Он оседлал короткую мощную шею и скомандовал:
— Вперед!
Диплодок Иваныч рванул рысью.
Невероятный скакун несся громадными прыжками, туман совсем ему не мешал. Аверину, чтобы не упасть, ничего не оставалось, как, скрючившись, обхватить руками его голову.
— Послушайте, вы! — закричал он. — Где достать лодку?! Здесь есть лодка?!
— Лодка, — ответил Диплодок Иваныч, продолжая бежать в неизменном темпе.
— Ты знаешь, что такое лодка?
— Лодка.
— Я дам тебе сколько хочешь каши. Найди мне лодку!
— Каша, — сказал Диплодок Иваныч.
— Сколько хочешь каши — и рисовой, и гречки, и пшенной.
— Манной, — твердо произнес Диплодок Иваныч и даже приостановился на мгновение, гордый, что родил самостоятельную мысль.
— И манной! Сколько хочешь манной каши! — отчаянно закричал Аверин, обрадованный неожиданному проблеску.
— Сколько хочешь нет, — возразил Диплодок Иваныч, подумав.
— Есть! — Аверин кричал все громче, будто боялся, что его не слышно. — Я накормлю тебя! Только покажи лодку!
Диплодок Иваныч погрузился в раздумья. Аверин терпеливо ждал. Лишь гулкий топот раздавался в тишине.
— Лодка, — наконец сказал Диплодок Иваныч.
— Да, лодка! Где лодка?!
— Лодка.
— Много каши! Много манной каши за лодку!
— Каша... манной... — Диплодок Иваныч причмокнул губами, должно быть обуреваемый приятными воспоминаниями.
Впереди призрачно замаячили ворота — намного раньше, чем можно было предположить.
— Стой! — заорал Аверин. — Опусти меня!
— Опусти, — повторил, прежде чем исполнить команду, Диплодок Иваныч.
Аверин сполз по широкой спине.
— Дам много манной каши. Дам всю кашу, — сделал он последнюю попытку, четко по слогам выговаривая слова, как говорят обычно с плохо знающими язык иностранцами.
— Каша, — сказал Диплодок Иваныч и после томительной паузы: — Всю — нет.
— Почему — нет?! Всю — кашу — тебе! Найди — лодку — лодку — лодку!
— Лодка, — сказал Диплодок Иваныч.
Аверин почувствовал себя вконец обессиленным.
— Иди. — Он махнул рукой. — Иди домой. Передай привет Вохромееву,..
Диплодок Иваныч переступил с ноги на ногу.
— Каша, — улыбнулся он.
— Иди, иди. У него и получишь.
Улыбка сползла с лица Диплодока Иваныча.
— Каша, — повторил он недоуменно.
— Нет лодки, нет и каши! — Аверин шагнул от ворот, но в ту же секунд Диплодок Иваныч вцепился ему и плечо,
— Каша! Ужин! — грузно наклонясь, просипел он; изо рта у него дурно пахло.
До Аверина дошло, что он не выполнил уговор —
— Каша! Каша! Каша! — гневно хрипел он, все крепче стискивая плечо Аверина.
Тот дернулся, но только усугубил положение; что-то треснуло: ему показалось — сломалась ключица.
— Будет каша, — сказал он, не видя уже ничего, кроме концентрических черных кругов. — Довези меня до конца, и будет каша.
Диплодок Иваныч ослабил хватку, но плечо не отпустил, прикидывая, не обманет ли его Аверин снова; потом все-таки присел на корточки и подставил шею.
Через минуту они были у крыльца. Темнело, туман сдвигал стенки, и Аверин, слезая на ступеньки, заметил стоящего у дверей Вохромеева лишь тогда, когда тот сказал, нарочито чеканя слова:
— Ничто нас в жизни не может вышибить из седла!.. А Семена где потеряли?
— Потеряли, — повторил Диплодок Иваныч.
— Ай-яй-яй! — Вохромеев пожат плечами и удалился внутрь здания, вполне удовлетворившись этим ответом.
Аверину стало тошно; он с отвращением подумал о предстоящих процедурах раздачи пиши, молитвы, отхода ко сну и о самой ночи — как бы сразу обо всем. Стоило, однако, замешкаться, как недовольно запыхтел, засуетился Диплодок Иваныч — стараясь держаться позади Аверина, он заглядывал ему в лицо из-за спины то справа, то слева и теснил его в сторону двери. Аверин брезгливо оттолкнулся локтем от огромного мягкого брюха и почти бегом последовал за Вохромеевым.
Сторож поразил его открытой, какой-то домашней улыбкой. Впрочем, он и раньше улыбался по-разному, но сейчас Аверину так захотелось поверить в эту улыбку — так захотелось.
— Намаялся? — участливо спросил Вохромеев. — Садись, отдыхай! — И подвинулся на кровати, освобождая место.
Сетка глубоко промялась под Авериным, отчего его колени поднялись к подбородку. Оглядевшись, он увидел висящее на вешалке пальто; то, что пальто не исчезло, вызвало у Аверина новый прилив добрых чувств к сторожу — и пальто, конечно, было только поводом, а не причиной. Уже в который раз он подумал, что Вохромеев не сделал ему ничего плохого. Нет, если приглядеться, сотни таких мужиков живут вокруг — жестких и даже жестоких, но жестоких ровно настолько, насколько лишена сострадания окружающая их жизнь. Договориться с ними можно — если вести себя соответственно, без интеллигентских соплей.
Затекла поясница. Аверин шевельнулся, пробуя сесть поудобнее; можно было прислониться к стене, но тогда пришлось бы забраться на широкую кровать с ногами.
— Зря интеллигентничаешь, — будто подслушав его мысли, сказал Вохромеев. — Располагайся , как душа пожелает. Мы люди простые, негордые.
— Какое там интеллигент... ничанье, — с трудом выговорил Аверин. — Да и интеллигент-то я... так, в первом поколении.
— Эдицио принципс, — кивнул Вохромеев.
— Что? — не понял Аверин.