Тайна всех (сборник)
Шрифт:
— Оправился? — строго спросил он Аверина; тот промолчал. — Туалет мимо входа прямо по коридору и налево. Там сейчас Семен и Диплодок Иваныч. Смыть за собой не забудь. Воду не экономь. Свет три дня как отрубился , а вода пока капает. И потом, у нас бак есть, до конца хватит. Оправляйся, умывайся и сюда не мешкая. Каша с утра свежая, горячая. Пальто здесь оставь, у нас в сортире гвоздиков нет.
Аверин покорно повесил пальто на рог вешалки.
— Да, глупо... — Он попробовал
— Соображаешь, — сказал Вохромеев, бесстрашно орудуя бритвой.
В холле, где вечером мерещилась мохнатая лапа, Аверин ненадолго задержался, борясь с желанием уйти сейчас же. Но пальто — пальто осталось на вешалке у Вохромеева. Он все время делал что-то не то. Впрочем, черт с ним, с пальто, но оставить пальто и уйти — значило позорно бежать.
«Ничего плохого не происходит, — попробовал убедить он себя, — что я выдумал такое? Надо умыться и каши этой проклятой съесть. Когда еще есть придется? И помидоров попросить... купить...» Он набрал в легкие сколько сумел воздуха и резко выдохнул.
— Все! — сказал громко. — Все! Ну, все!
Он пересек холл и пошел дальше по коридору. Не доходя до поворота, услышал довольное уханье. В туалете Семен стоял у стены и светил Диплодоку Иванычу, который плескался в наполненной водой раковине. Капли воды алмазно блестели на его покатых плечах, ручейки стекали с сосулек волос. Аверин подумал, что ему совсем немного лет.
Диплодок Иваныч оторвался от раковины, отряхнулся по-собачьи, так, что брызги полетели во все стороны, и сказал довольно:
— Вода!
Аверин с трудом дождался, пока его оставили одного, и постарался сам не задерживаться здесь из-за все нарастающего ощущения брезгливости. Тщательно потер под струйкой воды ладони, всполоснул лицо и с трудом заставил себя дотронуться до крана, чтобы закрутить его. В холле он опять остановился и привыкшими к темноте глазами вроде бы различил тонкую щель, обозначившую дверь за доской почета. Шагнул к ней, и — сердце подпрыгнуло к горлу, его передернуло всего — дверь распахнулась; тут же позади него зажегся фонарик, и над самым ухом раздался голос Вохромеева. Сторож ласково обнял Аверина за плечо:
— Пойдем, милай, пойдем. Время кашу сеть.
Фонарик осветил Еврипида, вылезающего из-за доски почета с бачком в руках. Тот, словно ждал этого, скакнул на месте, будто для разгона, и, перекошенный тяжестью бачка, побежал по коридору.
Вохромеев довел Аверина до своей комнаты, у дверей которой топтался Диплодок Иваныч. Еврипид неподвижно стоял у вешалки, но по дрожащей тени помпончика было видно, сколь непросто дается ему эта неподвижность. Семен сидел на кровати и сосредоточенно барабанил ручонками по столу.
—
Семен промычал что-то и отвернулся. Вохромеев быстрым движением схватил его за шиворот и ударил ладонью по затылку. Изо рта карлика полетели брызги каши. Сторож назидательно поднял короткий указательный палец и, ничего не сказав, загремел мисками.
— Диплодок Иваныч! — провозгласил он через некоторое время.
Диплодок Иваныч принял миску, произнес значительно:
— Каша! — и с шумом, отдуваясь, зачавкал.
— Еврипид! — крикнул Вохромеев.
Старичок схватил миску, выдал антраша и поскакал в темноту холла.
— Замполит! — проорал Вохромеев и выставил в коридор руку с очередной порцией. — Комиссар, друг сердечный!
Аверин понял, что обращается сторож к нему, но, прежде чем взять миску, выдержал длинную паузу.
— Вот так-то! —- удовлетворенно сказал Вохромеев, когда он наконец взял миску.
Нагревшийся алюминий обжег пальцы. Аверин достал платок, перехватил им край миски.
— А Семену? — подал голос карлик.
— Семену хер соленый! — заржал Вохромеев. — Не заслужил нынче Семен каши. Его кашу отдадим Диплодоку Иванычу. Откушайте добавку, дорогой Диплодок Иваныч, надежа наша!
— Каша! — сладострастно сказал Диплодок Иваныч, уже успевший уничтожить свою порцию.
Каша была безвкусная, но не противная. Аверин ел медленно — положив в рот очередной комок, дул на пальцы. Он добрался до середины миски, когда Вохромеев начал раздачу чая.
— Чай остывший, со вчера остался, но зато каша горячая была! — продолжал кричать сторож.
Диплодок Иваныч и прискакавший из холла Еврипид вошли в комнату, чтобы взять кружки. Аверин поспешил, не желая стоять с миской один, и оконфузился: рис попал вдыхательные пути — он закашлялся. Согнувшись, он увидел сквозь слезы, застлавшие глаза, прямо перед собой перья на висках Семена, протянул ему миску и выдохнул между взрывами кашля:
— На, ешь!
— Не пошла впрок кашка-то, — подал из комнаты голос Вохромеев. — Диплодок Иваныч, стукните его по хребту, да легонько, ладошкой.
— Н-не н-надо!.. — промычал Аверин, машинально принимая от Семена вмиг опустевшую миску; кашель и в самом деле затихал.
Но Диплодок Иваныч не принял во внимание его просьбу. Левой рукой он развернул Аверина к себе, а правой звонко шлепнул между лопаток. Расслабленный, сосредоточившийся на кашле, Аверин подался вперед и выронил миску, которая с глухим стуком покатилась по полу.
— Хорошо! — сказал Диплодок Иваныч.
Аверин с удивлением обнаружил, что бронхи прочистились.