Тайна Самаэля

Таксанов Алишер Арсланович

Вдруг я заметил отблеск, мелькнувший в темноте среди ветвей – словно два глаза наблюдали за мной, поблескивая загадочно. «Сова?» – мелькнула мысль. Но я не стал выяснять, какая именно птица скрывалась в листве.

Я тихо прикрыл калитку и огляделся: узкий переулок был залит желтоватым светом уличных фонарей, закрепленных на высоких столбах и над воротами каждого дома. Свет будто размывался в теплой ночной дымке, создавая уютный, почти сонный вид. На скамейке у одной из калиток собрались местные пацаны – лет по двенадцать каждому, с огоньком обсуждающие недавний матч ташкентской команды «Пахтакор». Наступили каникулы, и ничто не гнало ребят домой – день и ночь принадлежали им без остатка, особенно прохладные ночи, когда наступало долгожданное спасение от изнуряющей жары.

Вечерняя прохлада давала

хоть какое-то облегчение: днем солнце так раскаляло землю, что даже воздух в тени казался горячим и сухим, а термометры поднимались выше сорока пяти градусов. Ребята, завидев меня, дружно поздоровались, вежливо кивнув, и я спросил их:

– Чем закончился матч с Украиной?

– Ничья, Тимур-ака, – буркнули они немного обиженно. Им явно хотелось чего-то определенного: или оглушительной победы, или поражения, чтобы можно было до мелочей обсудить игру, от и до разобрать действия игроков, их промахи и удачи. А ничья, по их мнению, – словно «ни вам, ни нам», с таким результатом команду не выведешь в четвертьфинал.

– Да-а-а, жара подвела, – протянул я, кивая философски, и все мальчишки дружно закивали в ответ. В такую погоду играть действительно непросто: травяное поле высыхает под солнцем, даже тень не спасает, когда каждый метр земли будто горит. Поле ведь не накроешь зонтом, и по этому иссушенному, почти обожженному покрытию ноги скользят иначе, да и воздух раскаленный.

Махнув ребятам на прощание, я подошел к своей старенькой «Матиз» 11 и открыл дверцу. На дневном зное машина, простоявшая под солнцем, прогрелась настолько, что даже теперь, ночью, в ней было душно и жарко, как в духовке. Я сел, мгновенно ощутив себя словно в микроволновке, и сразу включил систему охлаждения. Конечно, прохлада придет не сразу, но хотя бы легкий поток прохладного воздуха облегчал обстановку. Завел мотор, снял ручной тормоз и плавно тронулся с места. В свете фар переулок, по которому я выезжал, выглядел еще более узким и тихим.

11

Малолитражный автомобиль, собираемый на Асакинском заводе «УзДЭУавто».

Этот старинный район – махалля 12 со своими неповторимыми чертами. Домовладельцы знали друг друга, деревья и лавочки у каждого дома служили местом для разговоров и встреч, за детьми присматривали все соседи. Впрочем, мое внимание привлек человек, стоявший поодаль напротив дома профессора. Лицо мелькнуло в свете фар: крупный нос, лысина блеснула на миг, но, как только мужчина заметил меня, он резко отвернулся и скрылся в тени. Я еще некоторое время смотрел в темноту, но затем вернулся к дороге.

12

Махалля – среднеазиатский квартал с органом местного самоуправления. У махалли специфические формы общежития, когда соседи помогают друг другу, сообща управляют ресурсами (водой, землей, садами) и поддерживают традиции, культуру, религиозные обряды. Обычно в махалле все дома соприкасаются друг с другом, только дворики разделены стеной, причем окна каждого дома обращены во внутрь двора и на проезжую часть улицы, но никогда не в соседний двор – частная жизнь является неприкасаемой на Востоке.

Тут перед машиной внезапно мелькнула птица, и я резко нажал на тормоз, чтобы не задеть ее лобовым стеклом. Она легко увернулась и исчезла в ночном небе, не оставив за собой и следа. Оглянувшись и убедившись, что все чисто, я выехал на широкую трассу, ведущую к центру города.

На ночной дороге машин было немного, лишь редкие встречные фары светились вдали. У каждого перекрестка виднелись милицейские машины «Нексия», а полицейские, вооруженные автоматами, внимательно следили за движением транспорта. Дело в том, что эта трасса была частью президентской дороги, и ее контроль усиливался, особенно когда ожидался проезд самого Ислама Каримова. Президент серьезно опасался покушений со стороны исламских радикалов, и для охраны здесь выставлялись сотни сотрудников МВД и СНБ, а на крышах и балконах ближайших зданий можно было

иногда заметить людей с футлярами для музыкальных инструментов за плечами – но не было сомнений, что внутри находились не скрипки и не виолончели, а снайперские винтовки 13 .

13

Таких стрелков в народе прозвали «гитаристами» или «отчаянными» – по фильму «Отчаянный» с Антонио Бандерой в главной роли, где герой тоже прятал оружие в футляре для гитары.

В условиях этого усиленного надзора местные жители вынуждены были терпеть частые проверки, обыски и запреты, граничащие с унижением, ведь власть боялась народного возмущения.

Вскоре я оказался у своего дома – четырехэтажного кирпичного здания с типичной для старых построек архитектурой, с толстыми стенами и небольшими окнами, что помогало лучше сохранять прохладу летом. Дом выглядел массивным и основательным, с выступающими балконами и решетками на первых этажах, его стены были покрыты местами облетевшей краской, но в целом он сохранял достоинство и крепость, с которыми был построен еще десятилетия назад.

Я оставил машину у подъезда, рядом с небольшим лепешечным цехом, где несколько пекарей уже колдовали над свежими патыр-лепешками 14 . Из тандыров тянулся густой, теплый аромат, а от жара пекари то и дело вытирали пот с лиц. Они работали всю ночь, да еще и в такую духоту – с одной стороны давила летняя жара, а с другой жар углей. Увидев меня, пекари вежливо кивнули и предложили попробовать свежие лепешки. Я отломил кусочек еще горячего хлеба, почувствовав его мягкость и упругость, и, проглотив несколько ягод винограда, что лежал на столике, пожелал им терпения на эту жаркую ночь. Они готовили хлебные изделия для мероприятия 15 .

14

Патыр – одна из видов лепешки.

15

Обычно по утрам, согласно узбекским традияциям, проводятся кушанья по поводу предстоящей свадьбы или в связи с поминками.

Поднявшись на четвертый этаж, я тихо открыл дверь ключом и прошел в коридор. В квартире стояла приглушенная тишина – супруга Индира уже спала. Мой шестнадцатилетний сын Махмуд, высокий и статный для своих лет, с живым, пытливым взглядом, сидел у телевизора в гостиной и увлеченно смотрел американский боевик, погруженный в экран. У него были темные волосы, немного лохматые после дня на улице, и открытая, энергичная улыбка, которую он мгновенно прятал при виде родителей. Его всегда тянуло к зрелищным фильмам, полной противоположности его характеру – в жизни он был спокойным, рассудительным и немного застенчивым парнем.

В соседней комнате сидела наша дочь, Севара, задумчивая и серьезная, с длинными волосами, убранными в косу, – она готовилась к очередному тесту по палеонтологии. Тонкие черты лица и внимательные карие глаза придавали ей вид ученого, решительно настроенного на освоение мира науки. Она училась на биологическом факультете и, готовясь к магистратуре, собиралась отправиться на учебу в Германию. Увлеченная материалами и книгами, Севара лишь буркнула мне что-то в знак приветствия, не поднимая головы.

Я прошел в ванную, принял душ и, накинув полотенце, тихонько пробрался в спальню. Как только голова коснулась подушки, усталость взяла верх, и я тут же провалился в глубокий сон. Уже в полудреме мне показалось, будто за окном мелькнула крупная птица, но, скорее всего, это был лишь отблеск луны.

Утром меня разбудил резкий звонок в дверь. Дзынь-дзынь-дзы-ы-ы-ы-ынь! Такой требовательный и нервный звук не могли издать ни соседи, ни домком, ни тем более родные. Я мельком взглянул на электронные часы – было восемь утра, солнце уже поднималось над горизонтом, воздух в квартире начинал прогреваться, и в стенах дома стало душно. Воскресное утро казалось не лучшим временем для таких визитов, и в мыслях я пытался сообразить, кто мог бы так настойчиво стучаться к нам в дверь.