Тайна России

Назаров Михаил Викторович

Даже многие из нынешних коммунистических лидеров, по сути, перешли на позиции социал-демократов — подобно тому, как это сделали их собратья в других странах бывшего соцлагеря. Так, глава коммунистической фракции в парламенте Г. Зюганов считает, что "марксистско-ленинская концепция не только устарела, но и во многом была неверна" ("Родные просторы", 1993, с. 3). Нет оснований считать это только лицемерием: сделать этот вывод их заставила сама жизнь. И вероятно, эта эволюция еще не закончилась. Агрессивные же группировки вроде Анпилова или статьи, подобные цитированной из «Правды», — скорее исключения.

Обо всем этом напомнил даже столь известный антикоммунист, как папа римский. Выступая в Риге,

он сказал, что сейчас "речь идет не столько о возвращении коммунизма как такового, сколько о реакции на неэффективность новых властей" ("Новое русское слово", 22.12.93).

То есть, именно будучи противником коммунистической идеологии, нынешних коммунистов лучше не демонизировать, а анализировать. Русские религиозные мыслители говорили: чтобы победить духовную ложь социализма, нужно понять его частичную правду — стремление к большей социальной справедливости — и бороться за эту правду на верном, христианском пути. Как раз наступившие времена с узаконенной социальной несправедливостью, культом "делания денег" и освященным эгоизмом вновь питают социализм как понятную, но примитивно-уравнительную реакцию на эти явления. Однако и метод борьбы с ним остается тот же: отделять ложь от правды.

В любом случае, запретить коммунистов никому не удастся, отправить на Луну тоже, значит надо заниматься их терпеливым просвещением. Ведь они часть нашего народа, а будучи христианами, мы должны отделять грех от грешника в своих ближних: бороться против первого, спасать вторых. Часто их «коммунизм» объясняется недостаточной образованностью. Но для эффективного преодоления того, в чем они глубоко не правы, надо согласиться с тем, в чем они правы. На подобной основе и в западных парламентах случается совпадение мнений некоммунистов с коммунистами. Все это диктуется элементарным здравым смыслом, благодаря чему коммунисты и собрали свои голоса на выборах, а не потому что они за "тоталитаризм".

Здравый смысл вообще отвергает политические доктрины, предписанные раз и навсегда. В частности, даже Госплан далеко не всегда представляет из себя "социалистическую глупость"; в годы войны и в США промышленность переводилась на директивное управление. Все зависит от конкретной ситуации, в которую попадает страна, — подчеркивал духовный отец немецкого "экономического чуда" О. фон Нелл-Брейнинг ("Посев", 1981, с. 5). Рыночное саморегулирование вообще применимо далеко не ко всем отраслям; ведь на Западе значительная часть экономики, прежде всего тяжелая промышленность и инфраструктура, находится под контролем государства. А уж из нынешней катастрофы, в которую ввергнута Россия чикагскими спецами и ельцинскими "дураками с инициативой", можно выбраться только восстановлением государственного управления экономикой, включая замораживание цен, при постепенном поощрении снизу всех видов производства. В этом с коммунистами можно согласиться.

Все это, однако, не значит, что патриотическому движению допустимо политически объединяться даже с такими «неокоммунистами», как бы они на это ни обижались. Они «перековались» в патриотов именно под давлением необходимости, а не сознательно усвоив русскую духовную традицию. Они не покаялись в утопичности своих исходных постулатов и в кровавой цене, заплаченной за попытку их осуществления. Они не отказались ни от названия коммунистов, ни от своей антихристианской символики, так и не поняв ее смысла. Поэтому их узкий духовный и исторический кругозор по-прежнему остается одним из тормозов и в восстановлении легитимной российской власти, и в преодолении нынешних разрушительных реформ.

Так, парламент проиграл именно из-за того, что не преодолел в себе подобной узости. Даже если у него и можно было отметить постепенное национально-государственное прозрение, по сравнению с западнической президентской

командой (показательно их противоположное отношение к активности зарубежных сект в России или к проблеме Крыма), — большинство парламентариев так и не стало подлинно национальной властью, они не смогли даже принять русский герб. Не смог парламент и отмежеваться от красных флагов, окруживших его в те роковые дни, что позволило выдать его сопротивление за "коммунистическое".

В этой статье к столь жестоко расстрелянному парламенту проявлено максимальное сочувствие. Но невозможно закрыть глаза на его неспособность победить команду Ельцина. Это можно было сделать, лишь поднявшись духовно выше нее: проявив себя как национальная власть, сознающая всю историософию нашего нового смутного времени.

В полемике о «красно-белом» союзе мне не раз приходилось касаться этого основополагающего тезиса — и сразу после августа 1991 г. ("Литературная Россия", 1991, с. 43), и незадолго до сентябрьских событий (интервью газете «День», 1993, с. 31): "Если в той гражданской войне боролись проигравший Февраль против победившего Октября, то теперь история как бы пошла в обратном направлении — в направлении духовной реставрации России. С августа 1991-го "красная оппозиция" — это уже проигравший Октябрь напрасно пытается бороться с вернувшимся к власти Февралем. Подлинное же русское движение, которому предстоит преодолеть неофевралистов и вернуть нас к настоящей России, еще только формируется. Но оно должно, наконец, увидеть эту раскладку сил во всей ее исторической полноте… Русский народ истосковался по правде — в этом сила настоящей русской оппозиции, а не в компромиссных союзах".

К сожалению, немалая часть патриотического движения в эти годы, видя в "красной оппозиции" своего союзника, не оказала на него должного воспитующего влияния и не отстроила своей независимой силы, но дискредитировала патриотизм таким союзом. Ельцин воспользовался этим, чтобы ударить по тем и другим, и даже по антикоммунистическим организациям. Особенно ухудшилось положение патриотической печати, ибо охотников поддерживать ее финансово, идя на конфликт с установившейся после октября «демократурой», стало намного меньше.

Однако главная причина того, почему часть патриотов пошла на союз с коммунистами, — они выглядят меньшим злом на фоне нарастающей иностранной опасности. Именно этот фактор стал решающим в пролегании нынешней "линии фронта" в России.

6. "Мы находимся в гуще российско-американской совместной революции"

Слова, вынесенные в этот подзаголовок, президент Российской Федерации Ельцин произнес 14 январи 1994 г. на пресс-конференции в связи с визитом в Москву президента США Клинтона ("Русская мысль", 20–26.1.94). И в данном случае с Ельциным трудно не согласиться. Запад стал активнейшим политическим участником всех путчей российских «реформаторов», демонстрируя свое готтентотское понимание законности: когда «наши» крадут корову у соседей — это законно; когда соседи крадут корову у «наших» — это незаконно. (Примеры ниже приведем лишь для иллюстрации правовой стороны, не вдаваясь в оценку действовавших сил.)

Так, в августе 1991 г. смена курса правительством СССР была названа "антиконституционным путчем" — лишь на том основании, что в нем не участвовал (это еще не выяснено) президент СССР Горбачев; в поддержку его (главы КПСС!) и Ельцина по всему миру шла дезинформация о "гибели защитников Белого дома на баррикадах", на которые никто не нападал… Но последовавшие действия Ельцина против того же Горбачева, с антиконституционным подчинением союзных министерств и армии, с назначением губернаторов по всей стране — это Запад воспринял с аплодисментами…