Тайна песчинки

Курганов Оскар Иеремеевич

Мне кажется, что и в строительном деле происходит тот же неожиданный поворот. Не так ли?

Конечно, так. Я не мог не согласиться с Хинтом. Но сидел и молчал. Я смотрел на этого почерневшего от копоти и дыма человека, на его натруженные руки, на его нахохлившуюся, задумчивую фигуру и радовался своей удаче. Не так уж часто можно встретить человека, который видит дорогу, начинающуюся далеко за горизонтом. Хоть сидит он рядом со мной и мой глаз тупо упирается в ту точку, которую Хинт уже давно миновал.

Хинт уже побывал на той далекой и невидимой для меня дороге, и, может быть, поэтому будущее представляется ему настоящим.

Он уже замахнулся на того «бога», перед которым все мы с благоговением стоим на коленях или, во всяком случае, почтительно преклоняемся. Нелегкую ношу он взвалил на свои плечи, и нелегкую жизнь избрал он для себя. Впрочем, разве можно такую жизнь избрать или не избрать? Она захватывает тебя, становится властителем твоего сердца и всех твоих помыслов. Она ведет тебя по лунной дороге, соединяющей море и небо, ведет в далекие и сладостные миры будущего. И счастлив тот, кто, побывав на этой дороге, весело, по-мальчишески помешивает прутиком догорающий костер и с упоением толкует о том, что он мог бы сделать для других людей. Через двадцать лет на земле будет жить столько-то миллиардов человек. Хинт точно знает — так должно быть. Им понадобится столько-то миллионов новых домов. Хороших, красивых, удобных, дешевых, благоустроенных. Вот тогда-то силикальцит станет «волшебным камнем» века.

Он любит, этот человек, считать на миллионы и миллиарды. Как будто на его ладони лежит земной шар с его заботами и устремленными в будущее мечтами.

— Удивительно, — произношу я наконец банальную фразу.

— Вот именно — удивительно, — подхватывает Хинт. — Я все еще не могу понять, как нам тогда удалось уйти от преследования, — эсэсовцы умели охотиться на людей.

И Хинт вернулся к истории своего побега из фашистского лагеря.

Глава шестая

Еще готовясь к побегу, Хинт продумал, как он выразился, «математическую карту» всей операции. Он лежал на нарах после тяжкого, изнурительного дня и решал самые замысловатые математические задачи на тему: два человека бегут, а десять человек их догоняют. Он убедил себя, что имеет дело со сложным инженерным расчетом, при котором надо учесть все мельчайшие детали — препятствия, неожиданности, лесные завалы, густые заросли, усталость и истощение одних, свежие силы и тренировку других — словом, теоретически представить себе всю картину побега.

Иногда Хинт посмеивался над самим собой — его расчеты казались ему наивными. И все-таки они помогли им в первые, самые критические часы побега.

Наблюдательный Юрий обратил внимание на то, что в погоню за беглецами обычно посылаются одни и те же эсэсовцы — по-видимому, они натренированы, подготовлены, поднимаются по тревоге. Хинт подсчитал, что от первого тревожного выстрела до появления отряда у опушки леса проходит десять минут.

Вот то время, которое отпущено им судьбой. За это время надо пробежать по лесу восемьсот метров, а может быть, и километр. Охранному отряду придется прочесывать широкий участок леса, не бежать, а идти. Допустим, и отряд пройдет это расстояние за десять минут, но беглецы смогут удалиться еще, скажем, на шестьсот метров.

Хинт и Юрий действовали именно так: они отбежали от торфяных скирд примерно на полтора километра. Хинт все время вел счет, чтобы не нарушать разработанную «математическую карту» операции. Эта же карта предписывала им через полтора километра где-нибудь спрятаться. Они

нашли заросшую травой воронку, забросали её валежником, проползли под ним и очутились в какой-то мокрой норе. Здесь они должны были просидеть час. Не меньше и не больше. Хинт подсчитал, что отряд, преследующий их, может удалиться от лагеря только на четыре-пять километров, чтобы до наступления темноты успеть вернуться в лагерь. Комендант никогда не решится оставлять на ночь лагерь с ослабленной охраной. К тому же за полтора часа может подоспеть подкрепление из Таллина: отряд должен встретить автомашины с эсэсовцами и послать их в нужном направлении. Стало быть, надо выждать час, дать возможность отряду опередить Хинта и Юрия. И тогда-то они совершат новый бросок, пройдут расстояние, которое жандармы уже не смогут пройти до ночи. А ночью они, конечно, в лес не сунутся.

Вскоре мимо воронки с валежником прошел жандарм; по-видимому, он не заметил ничего подозрительного, и шаги его постепенно замерли в лесной тишине. Хинт продолжал свой счет. Конечно, был риск — их могли обнаружить, и тогда вся «математическая карта» выглядела бы детской забавой перед смертью. Но даже торопливая маскировка была удачной. Они сидели и молчали. Счет вели шепотом — то Хинт, то Юрий. И вот снова послышались далекие шаги, потом внятные голоса — кто-то на немецком языке проклинал и лес, и беглецов, и лагерь. «Давно пора их всех перестрелять», — говорил не­мец. «А торф?» — спросил другой. «Черт с ним, с торфом», — ответил первый. Они прошли мимо воронки, у одного из них сапоги скрипели, и Хинт подумал: «Это Волчий Зуб». На этот раз он шел без губной гармошки.

И как только стихли скрипучие сапоги, Хинт и Юрий вылезли из воронки, прислушались и побежали в глубь леса.

— Не беги, — остановил Юрия Хинт, —теперь мы можем идти спокойно. Хоть целую ночь.

— Спокойно? — переспросил Юрий. — А в деревнях разве нет немцев? А полицаи? А старосты?

— Ничего, — ответил Хинт, — ночью все они спят.

Они пошли по лесу. Договорились, что будут по очереди считать время, чтобы приблизительно знать, на сколько километров они удалились от лагеря.

Начался дождь, и они насквозь промокли. В деревянных ботинках, одетых на босу ногу, полно воды. Но они давно привыкли к этому — не раз их выводили на торфяные болота под дождем.

Теперь надо идти и идти. Ни минуты отдыха. Во всяком случае, надо пройти такое расстояние, чтобы можно было быть уверенным в какой-то относительной безопасности. Все это Юрий шептал на ходу, стараясь все время ускорять свои шаги.

Они вышли на тропинку, которая привела их к лесной поляне.

Дождь усиливался, и Хинт решительно сказал:

— Стоп. Здесь надо пересидеть. По моим подсчетам прошел уже час. Вряд ли немцы вернутся в лес в такое время. А нам надо беречь свои силы.

Так они простояли на поляне в некотором раздумье. Прошла минута или две.

Внезапно они услышали шаги. Было уже поздно прятаться. Прямо на них с противоположной стороны леса на ту же поляну вышел промокший эстонец с охапкой хвороста. Он посмотрел на них издали, махнул рукой, как бы показывая, куда им идти, и тут же исчез в лесу.

До сих пор Хинт не знает, кто это был. Во всяком случае, первая встреча с человеком ободрила их. Они убедились, что не все принадлежат здесь к «Омикайте» — фашистскому союзу самозащиты, не все запуганы. У них будут и спасители, и доброжелатели, и сообщники.