Тайна песчинки
Шрифт:
Но Хинт был неумолим. Он уже думал о будущем. Ведь опытный завод для того и создан, чтобы найти совершенную, простую, недорогую технологию изготовления силикальцита. Дорогу до самого горизонта видят все, а вот ту дорогу, которая начинается за горизонтом, не каждый представляет себе. А самое трудное лежит именно там, за горизонтом. Так или примерно так говорил своим помощникам Хинт.
Это была уже новая высота, к которой вел все тот же неизведанный путь исследований и опытов, поисков и находок.
Теперь Хинт вместил все это в короткую образную фразу: «юнец сразу повзрослел». Он любил сравнивать
Со свойственной ему памятливостью Хинт вернулся к разговору, который возник у нас той белой ночью у костра, когда мы впервые встретились. «Цемент вы заменяете известью, один „клей“ другим — выгодно ли это?» Кажется, так?
Хинт напомнил эту мою наивную фразу и начал терпеливо объяснять суть дела.
Для получения извести нужно известняковый камень обжечь в специальной печи, а потом, после обжига, так называемую комовую известь размолоть в мелкий порошок в шаровой мельнице. И вот, после длительных опытов Хинт пришел к убеждению, что дробить или молоть комовую известь можно в том же дезинтеграторе, в котором разбиваются песчинки. Мало того, делать это в едином ритме, одновременно — разбивать песчинки и дробить комовую известь. От этого силикальцит только выиграл — он стал лучше, прочнее, дешевле.
— Как видите, — улыбнулся Хинт, — речь идет не о замене одного «клея» другим, а о создании совершенно новой технологии — простой и экономичной.
Можно себе представить, какие воздушные потоки, какие грозные вихри бушуют в дезинтеграторе, в его плотно запертом чугунном кожухе, когда с большой скоростью вращаются «беличьи колеса». Вихри подхватывают песчинки, ударяют их о металлические «пальцы» — наковальни, разбивают, выносят осколки из дезинтегратора. И вот Хинт и Ванаселья использовали эти мощные вихревые потоки для дробления и смешивания песка и извести. Теперь и раздробленная, размолотая в дезинтеграторе известковая пыль выносилась той же бурей навстречу песчаным осколкам, сталкивалась с ними, соединялась, как бы впивалась в них на лету, с возрастающей энергией. Как только песчинки разбивались, а их осколки становились шероховатыми, известковая пыль как бы «прилипала» к ним, присасывалась к осколку со всех сторон. Так вместо мертвой пленки вокруг песчинки или, вернее, ее осколка возникал тончайший слой извести. И, когда воздушный поток выбрасывал эту новую смесь в бункер, уже трудно было без микроскопа отличить песчаные осколки от известковой пыли.
По-видимому, этот новый успех позволил Хинту написать в маленьком трактате, который он назвал «Мысли о силикальците»: «В высокопрочном силикальците частицы песка и извести соединены почти так же, как частицы соды и песка в стекле. Отделить их одну от другой обычными исследовательскими методами нельзя. В бетоне же зерна песка и гравия не принимают участия в образовании внутренней структуры искусственного камня — они просто склеиваются цементом».
Хинта тогда обвинили:
— Вы что же, против цемента?
Нет, ни Хинт, ни Ванаселья,
Глава двадцать первая
До сих пор я рассказывал об открытии Хинта. Теперь речь пойдет о борьбе за его будущее.
Три года Хинт посвятил теоретическому обоснованию своего открытия. Это была диссертация на соискание ученой степени кандидата технических наук. Он послал диссертацию крупному ученому, автору многих трудов по бетону и железобетону Алексею Ивановичу Долгину.
И уже через несколько дней Хинт получил ответ. Долгин признавал талант Хинта, отдавал должное его труду. Хинт читал и перечитывал это письмо: «С большинством ваших положений я полностью согласен, что, может быть, и понятно, так как они идут в развитие тех же выводов, которые мною даны в ряде моих работ… Любопытно и то обстоятельство, что в своем новом, подготовленном к печати труде я высказываю примерно такие же взгляды, как и изложенные вами… Несомненно то, что мы с вами находимся на верном пути… Необходима еще известная шлифовка материала и его редактирование. Еще раз повторяю, что работа является большой вашей удачей. Такие работы не часто появляются. Это то, что принято называть открытием. Браво, Хинт! С уважением, ваш А. Долгин».
Это было признание человека, которому Хинт верил, у которого он учился и чьей научной добросовестностью всегда восхищался.
Диссертация была признана блестящей, и вскоре Хинту была присуждена степень кандидата технических наук. Потом, когда в Таллине начал возводиться четырехэтажный силикальцитный дом, Хинт говорил, что в какой-то мере и дом этот для него — своеобразная диссертация. Новый дом должен был доказать, что силикальцит пригоден для новых кварталов и проспектов наших городов.
— Ничего, мы еще доживем до того времени, когда наши лаборатории будут переведены в шестнадцатиэтажный дом силикальцитного института, — улыбался Хинт.
Конечно, до шестнадцатиэтажного дома было еще далеко, они ютились в тесных комнатушках того же приземистого одноэтажного барака. И все же уверенность в успехе передалась всем, кто трудился в эти дни на опытном заводе. Четырехэтажный дом был знаменем этого завода. И, когда сорок трудовых семей переехали в этот дом, все на заводе ликовали.
Теперь уже не было никакого сомнения, что силикальциту открыта дорога в большое будущее.
Хинт сообщил об этом успехе Алексею Ивановичу Долгину. Но почему-то ответа не получил. Он объяснил это занятостью ученого или капризами почты. Но во время очередной поездки в Москву Хинт все же зашел к Алексею Ивановичу.
— Поздравляю вас, Иоханнес Александрович, — сказал Долгин.
— С чем? — спросил Хинт.
— С тем, что вам удалось собрать четырехэтажный дом, хотя, как сообщили, этот дом золотой.