Тайна песчинки
Шрифт:
— Я буду учиться.
— Конечно, ты должен учиться, — согласилась мать. — Но как?
— Тебе придется помогать мне: держать книги, перелистывать их, записывать все, что я тебе буду говорить. Ты сможешь, мама? Тебе не будет трудно?
— Нет, не будет трудно, — сказала мать.
— Ну что ж, давай начнем.
Так Лейгер подготовил первый зачет. Мать пошла в институт, рассказала обо всем этом декану. И сразу же к нему приехал педагог, принял зачет, отметил в зачетной книжке.
— Без скидок? — спросил Лейгер у своего преподавателя.
— Без каких бы то ни было
Они улыбнулись друг другу. Преподаватель пожал безжизненную руку Лейгера и ушел.
С этого дня к Лейгеру начали приходить по составленному им графику-расписанию его товарищи-однокурсники. Они помогали ему учиться, сдавать зачеты, не отставать от них. Иногда педагоги приходили к Лейгеру домой, а когда надо было сдавать экзамен, студенты приносили ему вопросы, на которые Лейгер должен был давать письменные ответы.
Так была одержана первая победа. Лейгер не покорился своему недугу. Он продолжал учиться и вскоре перешел на второй курс. Но это показалось ему малой победой, хоть могучая воля Лейгера Ванаселья взволновала весь институт.
— Я должен участвовать в соревнованиях по бегу, — сказал он матери.
— Я была бы счастлива, если бы дожила до этого дня, — ответила мать.
— Ты доживешь до этого, — ответил Лейгер. — Найди мне все, что есть в библиотеке об Алексее Маресьеве.
— Кто это — Алексей Маресьев? — спросила мать.
Лейгер рассказал ей и попросил принести из библиотеки «Повесть о настоящем человеке» Бориса Полевого, все запомнившиеся ему статьи в различных журналах: они были посвящены не только Маресьеву, но и другим волевым людям, сумевшим противостоять ранению, болезни, несчастью.
— Вот видишь, мама, — сказал Лейгер, когда он прочитал все, что ему принесла мать. — Я убедился, что это возможно. Я буду ходить и бегать.
Прежде всего надо было научиться стоять. Мать поднимала и поддерживала его у кровати. Мать должна была его поддерживать, чтобы он не упал. Сперва он стоял десять минут, потом двадцать, тридцать, сорок минут, час, полтора часа, два, три… Три часа в день.
— Пусть эти чертовы ноги не валяют дурака и учатся стоять, — шутил Лейгер. — В конце концов, зачем они даны человеку?
Три часа — это было трудно и для сына и для матери. Но они не хотели, чтобы кто-то другой, пусть самый близкий человек, присутствовал при этом.
Через полтора месяца он научился стоять.
Когда ему удалось простоять три минуты без поддержки матери, он ликовал. Он считал это величайшей победой в его жизни. Постепенно он увеличивал время стояния у кровати без поддержки до десяти минут. Прошло еще три недели — он уже простоял полчаса и сказал матери, что с завтрашнего дня она должна научить его держать книгу в руках.
И это оказалось самым трудным делом.
Лейгер совсем не интересовался медицинской стороной этой проблемы, хоть врачи уверяли, что именно их методы лечения в сочетании с такой волей больного могут творить чудеса.
Теперь весь гнев Лейгер обрушил на свои руки. Неужели они не
Потом, тоже с помощью матери, Лейгер начал учиться ходить. Десять, двадцать, тридцать минут, час, два, три. Каждый день — три часа. Три месяца таких упражнений, и он впервые прошел без поддержки от кровати к столу — четыре шага. Но у стола он упал. Мать подняла его, уложила в кровать. А на следующий день все началось сначала. Новые тренировки, новая упорная борьба за нормальную жизнь.
Однажды мать ушла из дому, а когда она вернулась, то застала Лейгера не в кровати, а у окна. Целых шесть шагов!
— Как ты дошел?
— К сожалению, пока только держась за стенки.
Действительно, сперва он ходил, держась за стену, за спинки стульев, — от дивана к окну и от окна к столу. На это понадобилось еще три месяца. Вот тогда-то все поверили, что человек, его воля могут совершить чудо.
Был теплый весенний день, когда на улице Таллина появился бледный юноша.
Он медленно двигался по мостовой на костылях. Его близкие еще не были уверены в нем и шли за ним по пятам. Это было первое путешествие Лейгера после полутора лет болезни.
Теперь он не может вспомнить, как долго он шел по улице. Он двигался медленно, каждый шаг требовал величайших усилий. И совершенно неожиданно он упал.
К нему подбежали родные, незнакомые, прохожие, подняли, хотели отнести домой, но он всех оттолкнул, снова встал на костыли и пошел.
Эти уличные тренировки продолжались все лето. Когда он появлялся на своих костылях, из всех окон следили за ним, тревожились за него. Если прогулка была удачной, то соседи тут же прибегали к матери Лейгера, поздравляли ее.
Это был герой улицы. Им гордились. О нем рассказывали легенды, хоть сам он об этом ничего не знал. Он даже не предполагал, что за ним следят. Он был убежден, что ходит на костылях один по пустынной улице. Но в любую минуту ему могли прийти на помощь.
Он ходил от дома к газетному киоску — сто шагов, и обратно. Постепенно он увеличивал расстояние. Вот он уже дошел до продовольственного магазина — двести четырнадцать шагов. До кинотеатра — двести тридцать шесть. Наконец, до спортивного клуба — двести девяносто два шага. Это не его спортивный клуб, но он долго стоял у ворот и наблюдал, как школьники прыгают, играют в баскетбол, бегают на стометровку. Мать все еще шла за ним.
— Почему ты идешь за мной? — спрашивал Лейгер. — Разве я все еще болен? Не беспокойся — я вернусь.
Но однажды, когда мать его отпустила одного, он действительно не вернулся домой. И все на улице заволновались.
Лейгер же спокойно дошел до института и вошел в аудиторию.
На кафедре читал лекцию любимый всеми в институте профессор математики. Дверь скрипнула. Лейгер протиснулся, желая как можно меньше шуметь своими костылями. Но, когда Лейгер перешагнул порог и поднял голову, он был потрясен — весь зал встал. Это была дань уважения человеческой воле, триумфальной победе человека над своей бедой.