Тайна острова Химер
Шрифт:
Если даже смерть его и оставляла меня нечувствительным, как и его труп, лежащий на набережной, она самым серьезным образом препятствовала моим планам, и мне делалось больно от самой мысли о том, что я теряю контроль над событиями.
Я думал о том чертовом красном платье, явившемся причиной путаницы. Не будь его, Мари не стала бы вдовой. А если горе убьет ее? А если она покончит с собой, вынудив меня проявлять новые чудеса изобретательности для достижения намеченной мной цели?
Губы
Я сглотнул слюну вроде бы неслышно, но получилось какое-то квохтанье.
Я трясся от безудержного смеха, глядя, как отступает море, и думал о том разбитом, что оставляло оно за собой на песке. В том числе и о химерах…
Скоро взойдет солнце.
Безжизненные глаза охладили его.
Кристиану пришлось решительно преградить дорогу Мари, которая, словно робот, двигалась вдоль набережной. Наконец она остановилась.
С палубы своей шхуны он видел, как она опустилась на колени подле тела, которое — он это уже знал — когда-то было Лукасом. Она не вскрикнула, не проронила ни слезинки и даже не взбунтовалась, когда Ангус попробовал ее удержать. Она просто пошла, движимая чем-то, что было сильнее ее.
Отчаяние.
Кристиан проклял судьбу, ополчившуюся против него. Против нее. Против них.
Заодно он проклинал и докеров, обнаруживших тело, Ангуса, позвонившего слишком рано, метеослужбу, без которой он уже был бы далеко. Вместе с ней. И вопреки логике он бы и не подумал, что страшное известие рано или поздно дойдет до нее.
Он положил руки на плечи Мари и всматривался в ее глаза, ища в них хоть какое-то движение. Ничего. Одна пустота. Бездна, в которую медленно проваливалась женщина, которую он любил больше всех на свете.
Вспышка ненависти к тому, кто сотворил с ней такое, почти ослепила его. В этот миг Кристиан убил бы Лукаса, не будь тот уже мертв. Ему даже была противна мысль, что этот негодяй, предавший свою молодую жену, еще обладал властью, заставляя ее страдать.
Если бы только он так не любил Мари, он напомнил бы ей, что привело ее на борт его шхуны, — неужели время это исчислялось буквально минутами? Но он хорошо изучил ее и знал, что она возненавидит его, посмей он сказать что-нибудь плохое о покойном.
Он мягко привлек ее к себе, обнял, осознавая, что руки ее остаются в бездействии, безвольно свисая вдоль тела.
Она не оттолкнула его, и это дало ему некоторую надежду.
— Уйдем со мной, Мари, — прошептал Кристиан ей на ухо.
Молчание. Никакой реакции. Нет даже дыхания. Он не слышал, как она дышит, хотя и прижимал ее к себе. Даже сердце ее, прижатое к его груди, и то, казалось, перестало биться.
Он приблизил губы к ее виску и слегка дохнул на него. Она не шевельнулась. Ему захотелось увидеть в этом новый, ободряющий знак.
— Я
Тело, бывшее в его объятиях безвольным, неуловимо напряглось, словно само название острова ощупью прокладывало дорогу из глубин бездны.
Кристиан решил пойти дальше, добавив:
— К твоей семье.
Почувствовав, как Мари начинает освобождаться, он понял, что проиграл.
Слова, которые она произнесла, почти не шевеля губами, окончательно развеяли его надежды:
— У меня больше нет семьи.
Сказано это было просто, вялым голосом. Она будто поделилась очевидностью, которую уже ничто не может изменить: ни любовь Кристиана, ни его умоляющий вид. Мари была слишком далеко, и он теперь не мог до нее достучаться.
Анна готовилась к отплытию, когда Кристиан вернулся на шхуну.
— Мы остаемся.
По выражению лица брата она догадалась, что он не изменит своего решения, как бы она его ни уговаривала. А еще она испугалась, что он опять дорого заплатит за свою любовь к этой девке.
Уму непостижимо, как это женщина может иметь такую власть над мужчиной! Но что может знать о любви та, что лишь продает о ней книги?.. Так ответил бы ей Кристиан, вздумай она высказать свое недоумение вслух.
У Анны осталось расплывчатое воспоминание о первом мужчине, сумевшем вызвать в ней какое-то волнение. Вот из-за него она могла бы потерять голову, не погибни он, бросившись в море с маяка Ти-Керн. Она подавила горькую усмешку, подумав, что в некотором роде именно из-за Мари Райан прибегнул к такой крайности.
— Ты совсем спятил, — пробормотала она.
Кристиан смотрел, как уменьшается и вконец исчезает в одной из улочек порта силуэт Мари. Да, он сошел с ума.
Он без ума от нее.
Эдвард привык вставать с рассветом, поэтому неудивительно, что Ангус позвонил ему и сообщил о смерти Лукаса.
Он уже подумывал, как поставить в известность о случившемся Ферсенов, когда пришел конюх, который сказал, что мадемуазель Мари ведет себя как-то странно. Он чуть не выругался, сразу поняв, что она намеревается ускакать на Дьябло, и поспешил к конюшне. Глухая к крикам, доносившимся до нее ослабленным эхом, как в тумане, Мари ладонью погоняла лошадь, оставив замок далеко за собой. Затем она предоставила животному идти, куда тому заблагорассудится. Лошадь направилась на север, к дорожке, тянущейся по побережью.
Полулежа на спине Дьябло, на котором не было седла, а поводья свисали свободно, Мари миновала бухточку и частный причал, у которого стоял на якоре гидросамолет, и, сама того не заметив, обогнула постройку, откуда начиналась общественная дорога.
Погрузившись в воспоминания, в которых не было места горю, она не заметила, что Дьябло мало-помалу отклоняется от тропы, чтобы погарцевать среди папоротников, дав себе отдых после галопа, которого его лишила полиция, заперев в конюшне после смерти Алисы.