Тайна Ольги Чеховой
Шрифт:
Список завершался сообщением, что госпожа Чехова выразила полное удовлетворение выполнением ее требований.
Каждый из нас может решить, где же правда.
Интересное наблюдение: в книге Оленьки есть описание поездки ее театра в Берлин на представление спектакля «Черно-бурая лиса» с подробным рассказом о неприятностях при прохождении пропускного пункта из советской зоны в западную. Но внимательный взгляд натыкается на странное несоответствие: почему нужно было проезжать через пропускной пункт, если Оленька жила в Глинеке в западной зоне?
Оленька
Весь вечер после возвращения из Москвы Оленька ловила на себе вопросительный взгляд дочери: мол, что все
Вот об этом знаке плюс и намеревалась Оленька говорить с дочерью. Было нелегко, но необходимо открыть ей то, что все годы нацизма хранилось в высочайшей тайне; никто не должен был знать, что Оленька была тайным агентом Советов. Нужно сказать, что Адочка не очень удивилась — за два месяца отсутствия матери при снисходительном отношении советского командования она сама кое о чем догадалась. Но вслед за этим признанием последовала вторая часть — о кусочке сыра в мышеловке.
— Это очень страшные люди, — сказала Оленька, — ничуть не лучше наших бывших. Я бы сказала хуже, но хуже не бывает.
— Они там, в Москве, плохо с тобой обращались?
— В том-то и дело, что обращались так хорошо, как они умеют, но от этого мне еще страшней. И я хочу уберечь от них тебя с Верочкой. Их любовь может превратиться в ненависть в один миг, и мы должны быть к этому мигу готовы.
— Что ты имеешь в виду?
— Мы должны выработать условный язык и условные места встреч и укрытий. Я все продумала. Сначала я помогу тебе вытащить Вилли из лагеря для военнопленных, я уже узнала, где он. А как только он вернется, вы должны уехать в западный сектор, чтобы вас не могли сделать заложниками.
— До такой степени?
— Ты даже не можешь себе представить, до какой степени! Человек, вчера всесильный, завтра может исчезнуть навсегда, и его изувеченный труп даже жена не сможет опознать!
— Но это страшно! И никуда от них нельзя сбежать?
— Тебе, я надеюсь, можно, а мне нельзя! Пока, во всяком случае. Давай договоримся: если я звоню тебе и говорю, что моя собака заболела и я хочу, чтобы ты отвезла ее к ветеринару, — не удивляйся. Значит, я хочу срочно с тобой встретиться. А о месте встречи я сообщу через какое-то время, как только осмотрюсь.
— Ты хочешь сказать, что они прослушивают наш телефон?
— И телефон, и дом, и машину.
— Какую машину? Машины же нет!
— Пока нет, но скоро будет, и надеюсь, даже две — у меня, и у тебя.
— Ты же говоришь, что ты их боишься!
— Чем больше боюсь, тем больше постараюсь от них получить, пока у меня есть какая-то власть!
— Ну, мать, я всегда знала, что ты королева экрана, а ты настоящая королева в жизни!
Похоже было, что Оленька неплохо смазала маслом кусочек сыра в своей мышеловке. Особенно отличилась она, когда русский солдат попытался украсть ее машину — она увидела это из окна и выстрелила в него из пистолета, хотя по инструкции частным лицам владеть огнестрельным оружием не разрешалось. Очевидно, для Ольги Константиновны Чеховой было сделано исключение. Оленька нередко наведывалась в Карлхорст, где размещалось командование контрразведки германского отдела СМЕРШа. Входила, постучавшись, но без доклада, и сразу приступала к делу. Она добилась поставленной цели: освободила из английского плена мужа Адочки, Вилли Руста.
Оленька
Устроив
В октябре 194 года в лондонской газете «Пипл» была напечатана сенсационная статья Вилли Фришхауэра «Шпионка, которая вертела Гитлером», где были собраны все одиозные слухи об Ольге Чеховой. «Знаменитая актриса живет теперь в замке в восточном пригороде Берлина, на полном содержании русских. А при нацистском режиме она так очаровала Гитлера, что генералы обращались к ней, когда хотели получить для своего полка или дивизии какое-нибудь новое оружие». Фришхауэр представил Оленьку неким симбиозом Маты Хари и мадам Помпадур, которая своим карандашиком, усыпанным бриллиантами, записывала военные тайны, чтобы при помощи своего шофера отправлять их в Москву. Очень быстро статья была перепечатана берлинской газетой «Курьер».
Узнав о публикации, Оленька явилась в Карлхорст к сменившему Вадиса генералу Зеленину и потребовала опубликовать ее ответ на клеветнические измышления. Особенно возмутило ее заявление, что генералиссимус Сталин лично наградил ее орденом Ленина. Ложь состояла в том, что Сталин действительно наградил орденом Ленина, но тетю — тезку Оленьки, Ольгу Леонардовну Книппер-Чехову, в честь ее семидесятипятилетия.
— Я никогда не имела чести лично видеть генералиссимуса Сталина, а мое влияние на Гитлера сводилось к тому, что я посещала его вместе с другими актерами во время официальных приемов. Шофера у меня не было последние шесть лет, потому что министр пропаганды Геббельс отобрал у меня машину, желая, чтобы я ходила пешком, как все простые люди.
Берия и Абакумов, конечно же, получили информацию о случившемся инциденте, но никаких указаний по этому поводу от них не последовало.
«Курьер» напечатал опровержение Ольги Чеховой с припиской, что газета уважает любимую актрису.
А годы шли, и нужно было как-то организовывать свою жизнь, что было непросто при полном отсутствии кинопромышленности. В 1948 году на экраны Германии вышел один-единственный фильм «Храм Венеры», снятый и смонтированный в начале 194-го. Чтобы поддерживать профессиональную форму и вообще, чтобы продолжать жить, Оленька стала ставить маленькие спектакли, в основном из русской классической литературы, и даже открыла собственный театр, в котором главные роли играла ее дочь Адочка. Не совсем ясно, куда исчез ее молодой друг Альберт, но в дальнейших довольно отчаянных сценариях ее жизни он, очевидно, уже не участвовал. Зато время от времени приезжал из Москвы ее приятель, Виктор Семенович, которого она по давнему обещанию всякий раз приглашала к себе в гости.
Так прошло несколько лет: жизнь как бы текла по привычному руслу, не обещая ничего хорошего, но и ничего плохого. И Оленьку даже перестала волновать уверенность в том, что симпатичная русская горничная Настя приставлена к ней Конторой и сообщает своему начальству обо всех подробностях ее жизни. И все-таки на душе было неспокойно.
В конце 1949 года отношения между советской и американской администрациями заметно обострились, все больше русских солдат появлялось на улицах и подземных переходах между восточной и западной зонами Берлина. И настал день, когда Оленьку не пропустили в западный сектор на репетицию, несмотря на то, что она предъявила свой до сих пор безотказно действующий пропуск. Не оставалось ничего другого, как ехать в Карлхорст выяснять отношения.