Тайна Наполеона
Шрифт:
– Спасибо, матушка, за ваше доброе вмешательство, – сказал Анрио, – вы не захотите назвать своим сыном изменника и ренегата!
– Анрио, дитя мое, не произноси этих ужасных слов!
– Я француз и останусь французом, – твердо сказал молодой гусар.
– Несчастный! Это смертный приговор для тебя! – произнес подавленный Нейпперг.
– Я предпочитаю умереть, чем изменить своему знамени!
– Я не требую от тебя измены, – сказал граф, – ты вошел в этот город в мундире офицера нейтральной державы, и я прошу сохранить этот нейтралитет. Ты мой сын, твое происхождение дает тебе право на защиту австрийской национальности.
– У меня нет другой матери, кроме Франции, и моя семья – мой полк! – воскликнул Анрио в каком-то экстазе. – Я совершил преступление, я вошел в этот город как шпион, и потому прошу, чтобы меня расстреляли как шпиона! По крайней мере тогда мои товарищи, которые не могут понять мое присутствие здесь, будут знать, что нашли меня в неприятельских рядах, переодетым, в качестве шпиона, а не дезертира!
В этот момент со стороны укреплений донеслись глухие удары. Дом весь затрясся от близких артиллерийских залпов. Крики, стоны, дикие вопли перепуганной толпы сопровождали гул пушек и треск ружейных залпов. Затем наступило молчание. Слышно было, как беспорядочная толпа бежала по улице под окнами консульства. Залпы совершенно прекратились. Вдали послышался торжественный барабанный бой. Затем снова наступила тишина.
– Что происходит на укреплениях? – спросила в волнении графиня.
– Попытка штурма со стороны французов, которая, без сомнения, отбита, – холодно ответил Нейпперг. – Подумай, Анрио, если ты откажешься вступить в австрийскую армию, тебя сочтут опасным гостем, с которого сорвана маска, и с тобою поступят по всей строгости законов осадного положения. Подумай, пока еще не поздно!
– Я подумал, – гордо ответил Анрио, – и вот мой ответ! – Он бросился к окну, широко распахнул его и крикнул так громко, что испугал жителей Данцига, беспорядочной толпой бежавших по улицам: – Да здравствует император Наполеон!
– Ах, несчастный! Теперь ничто не может спасти его! – сказал Нейпперг, сжимая жену в объятиях и стараясь утешить ее.
Но на этот более чем соблазнительный возглас знакомый голос ответил снаружи:
– Да здравствует император! Это мы, майор, мы пришли вовремя, черт возьми! Вперед, друзья! Майор здесь! Идите сюда, я знаю дорогу! – И гигантский силуэт ла Виолетта с великолепным трехцветным султаном и тростью показался в окне с мохнатыми шапками семи или восьми гренадеров Удино. Ла Виолетт влез в окно со словами: – Это моя обычная дорога!
Гренадеры, помогая друг другу, последовали за ним.
В ту же минуту Анрио был окружен этими усатыми и бородатыми молодцами, которые прицелились в Нейпперга, снова ставшего спокойным и бесстрастным.
– Ружья долой! – скомандовал ла Виолетт, протягивая свою тросточку. – Уважение к побежденным! Данциг сдался, мы не имеем права коснуться ни одного волоса его защитников – таков приказ маршала! О, майор, вы произвели чудеса! – прибавил ла Виолетт, отдавая Анрио честь. – Вы заставили нас идти на приступ двумя днями раньше, чем хотели собаки-инженеры. Теперь конец: маршал Калькрейт капитулировал, и город наш! Да здравствует император!
Действительно, Данциг был сдан.
Ожидаемые подкрепления пришли: маршал Мортье, Удино со своими гренадерами, маршал Ланн с пехотой из резерва – все присоединили свои силы
Во время этой редкой борьбы, в которой лично участвовали три маршала Франции, русское ядро пролетело между Удино и Данном и едва не убило их обоих. Под Удино была убита лошадь, а у Ланна, для которого еще не наступил роковой момент, весь мундир был забрызган кровью и грязью.
Среди сражения произошло неожиданное событие: Англия прислала свои корветы на помощь Данцигу. Главной целью их было доставить в город съестные и военные припасы. Один из этих корветов, «Неустрашимый», хотел, пользуясь северным ветром, подняться вверх по Висле. Но встреченный сильным артиллерийским огнем он не мог двинуться вперед и выбросился на мель, где и был захвачен в плен гренадерами со всем своим экипажем.
Маршал Лефевр, будучи ободрен успехами и видя, что его силы увеличены подкреплениями Мортье и Ланна, решил сделать решительную попытку.
Он радостно встретил вернувшуюся из города жену, так как ее похождения внушали ему немало беспокойства. Новости, принесенные ею относительно Анрио, не особенно понравились ему. Он с недоверием относился к прусской верности и сказал Екатерине, что сделал все приготовления к немедленному штурму.
21 мая в шесть часов вечера по приказанию Лефевра четыре колонны, каждая в четыре тысячи человек, были введены в ров, которым французы завладели еще накануне. Эти отборные отряды, очутившись у подошвы вала, получили приказ молча ожидать сигнала, чтобы броситься на приступ.
Вал был сильно защищен палисадами, крепко врытыми в землю и сопротивлявшимися даже ядрам, которые их ломали, но не могли пробить. Кроме того, на вершине вала были подвешены на веревках три громадных бревна, грозя раздавить осаждающих по первому желанию осажденных.
Среди осаждавших тихо производились поиски смельчака, который мог бы пробраться осмотреть эти бревна и найти средство сделать их безопасными.
– Здесь! – сказал чей-то голос. – Я пойду, если угодно! – С этими словами ла Виолетт приблизился к Ларибуазьеру, который командовал саперами, и скромно прибавил: – Генерал, здесь, наверное, есть гораздо более храбрые люди, чем я, которые обделали бы это дело… Но я предлагаю свои услуги только потому, что я могу без лестницы добраться до высоты этих веревок, и у пруссаков не возникнут подозрения.
И ла Виолетт выпрямился перед Ларибуазьером, как бы желая подтвердить ему истинность своего замечания и преимущества своего роста.
Генерал в волнении сжал руку тамбурмажора и сказал:
– Иди, молодец, в твоих руках находится спасение тысяч людей!
Все увидели, как ла Виолетт, взяв у одного сапера топор, согнулся, прижался к стене, ползком вскарабкался на поросший травой склон и приблизился к бревнам; затем, очутившись под канатами, он выпрямился во весь рост и изо всех сил стал рубить подпорки бревен, и те вскоре очутились в пустом рве, никого не ранив.