Тайна мастера
Шрифт:
— Вы не справились с элементарным заданием. Вы полностью провалили это дело. О чем с вами еще можно говорить? Штайнер вас напрямую вывел с интересной фигуранткой, а вы так идиотски подставились и в сложной ситуации не могли выкрутиться.
— Господин группенфюрер, теперь я все понял. Меня попросту подставили. Я убежден, что эту западню с бароном мне организовал Штайнер. Разрешите мне исправить положение. Уверяю вас, я сумею его вывести на чистую воду. От Штайнера я не ожидал подобного коварства, теперь я знаю, он беспринципный авантюрист, способный лишь на грязные провокации. Дайте мне шанс, и я
— Нет, Бруно, слишком поздно, Генрих обыграл вас вчистую и прикрылся бароном, как щитом. Вы не способны к сложным многоходовым комбинациям, а поэтому будете переведены в одну из провинций. Теперь мне лично придется выслушивать нарекания Гиммлера и выправлять ваши художества.
— Я сожалею, господин группенфюрер. Прошу простить меня, но я этого так не оставлю. Поверьте, я смогу рассчитаться с Генрихом Штайнером.
— Вы так ничего и не поняли, Вагнер. Не вздумайте этого делать. Штайнер вам не по зубам, и не забывайте, что он наш секретный сотрудник и без моего приказа никто не смеет к нему приближаться.
— Слушаюсь, группенфюрер, — отреагировал окончательно униженный штурмбанфюрер Вагнер.
— Я вас больше не задерживаю, прощайте, — высокомерно произнес Гейдрих.
Г Л А В А 27
Штайнер ждал Бергера в беседке, расположенной в саду между двух цветущих лип. Он с наслаждением вдыхал аромат липового цветения под звук жужжания пчел, которые увлеченно занимались сбором нектара и не обращали на него внимания. Сквозь это многообразное жужжание он услышал отдаленную мелодию известной берлинской песенки: «Пока стоят липы… Берлин остается Берлином!». Вдруг позади себя он услышал знакомую неторопливую речь: — Сегодня с уверенностью можно сказать, что слова этой песенки полностью оправдались. Повсюду в Берлине и в его окрестностях ощущается сладкий аромат цветения липы.
Генрих обернулся и увидел своего гостя. В том же тоне он ему ответил:
— Да, Альфред, эта превосходная песенка среди великолепных лип достойна восхищения.
— Когда я слышу эту песню, меня охватывает чувство гордости за Берлин, — произнес Бергер.
— Ты здесь родился? — спросил с нескрываемым удивлением Штайнер.
— Моя мать — коренная немка, из этих мест. Она родилась на Ляйпцигерштрассе, — уклончиво ответил Бергер.
— Мне нравится тот район. Я люблю иной раз прогуливаться по Фридрихштрассе. Они находятся рядом, — сказал Генрих.
— Да, ты прав, там замечательные места. Я сам люблю бродить по этим улицам, представляя, как когда-то давно, еще девочкой, по ним бегала моя мать. Генрих, ты хорошо здесь ориентируешься, — произнес гость.
Последнюю реплику Штайнер оставил без внимания. Он думал, с чего необходимо начать, чтобы не испортить вечер и предстоящая беседа вызвала взаимный интерес. Размышляя об этом, он машинально предложил:
— Проходи, Альфред, и присаживайся в беседке, там можно будет откровенно поговорить и не бояться, что нас кто-либо может подслушать.
— А я за собой не чувствую грехов, чтобы мне следовало кого-то опасаться, — солгал гость, пытаясь выглядеть независимым.
— Сомневаюсь, на прошлой нашей встрече я наблюдал обратное.
— С тех пор многое изменилось.
— Что
— Вагнер смещен с должности и направлен с понижением куда-то на север, и теперь, как ни парадоксально, его место занял я.
— Очень рад за тебя, — произнес Генрих.
— Не настолько я рад этому назначению, чтобы чувствовать себя уверенным в новом качестве. Не нравятся мне такие резкие падения и подъемы. Они чреваты крупными осложнениями. Работать в прямом контакте с Гейдрихом опасно для здоровья.
— Послушав тебя, становится ясно, что ты сам себе противоречишь. Сначала говоришь одно, потом — кардинально противоположное. Если ты будешь вести себя и дальше подобным образом, то я тебе не завидую. Твой шеф в момент поймет твое лукавство, вот тогда тебе придется посочувствовать.
— Твоя правда, я на самом деле несколько обеспокоен этим назначением и сам не понимаю, о чем здесь болтаю. Я по-настоящему боюсь. Причина тому — барон Отто фон Райнер, крупный чиновник и миллионер. Он с большими амбициями и связями, именно по его протекции я назначен на эту должность. Рейнхард Гейдрих сейчас затаился. Он очень опасен и никому не простит своего унижения. Сегодня с ним не посчитались, определяя мое назначение. Генрих, я только сейчас начал понимать, что я вляпался в неприятную историю. Я попал под лопасти двух титанов, которые в своем противоборстве сотрут меня, как песчинку.
— Да, Альфред, после всего услышанного делаю вывод: хорошего здесь мало, и если говорить по-честному, то мне лично в складывающейся обстановке необходимо держаться дальше от тебя, чтобы самому не нажить неприятностей, их и без тебя у меня хватает. При всем при том, я для тебя остаюсь противником, хотя повода к этому тебе не давал. Учитывая твое откровение, если, конечно, это не очередное закручивание интриги, я готов быть на твоей стороне и помогать тебе, но в чем именно, я, честно говоря, затрудняюсь сказать, ведь от меня во всей этой истории ничего, собственно, не зависит.
— Спасибо тебе, Генрих, на добром слове, наверное, по-человечески я немного растерялся. Вероятно, мне нужно уйти куда-нибудь в тень. Именно это я попытаюсь в скором будущем сделать. Подам рапорт шефу и попрошусь в Маркдорф. Там у меня родственники.
— По-моему, этого делать не следует. Подобным своим поведением ты усугубишь свое и бес того незавидное положение. Не нужно так открыто лукавить. Маркдорф — это вопрос серьезный. Ты хочешь жить в теплых краях рядом с озером Бодензее, как в раю? А не рановато ли сегодня тебе так думать? При таком положении дел ты выйдешь из игры, и в этом случае барон Отто фон Райнер из друга превратится в твоего врага. Имей в виду: после того, что барон для тебя сделал, он не потерпит твоего бегства и сотрет тебя в порошок.
— Что же мне делать?
— Работать и постараться понравиться Гейдриху.
— Каким образом?
— Самый лучший вариант — это откровенно все рассказать и поклясться ему в верности и преданности. В этом случае у тебя есть шанс выскочить из этой заварушки живым. В противном случае Гейдрих тебя подставит основательно. Я знаю многих его помощников — настоящие профессионалы, им ничего не стоит подстроить тебе ловушку.
— Ты в этом уверен? — задумчиво произнес Бергер.
— Я убежден в этом.