Тайна королевы
Шрифт:
– Да, сэр Валентин проехал по этой дороге. Посмотрите, как он поступил с моими людьми, когда я попробовала было остановить его. Но скажите мне, кто вы сами?
– Мы – королевские гонцы, – отрывисто ответил Барнет, который снизошел до этого ответа, так как ему пришла в голову счастливая мысль при виде свежих лошадей убитых и раненых слуг Анны.
– Вы тоже преследуете сэра Валентина?
– Да, мы должны арестовать его.
– Как арестовать? За то, что он убил моего брата? Но разве ее величество уже слышала об этом?
– Я должен арестовать его за государственную измену, и если это ваши лошади, то именем королевы…
Но
– За государственную измену? Но ведь в таком случае как католика его ждет верная смерть, – воскликнула она и невольно подумала, что сама судьба – на ее стороне, так как за убийство брата вряд ли правосудие нашло бы возможным покарать его. В таком случае, чтобы отомстить ему за брата, ей стоило только приложить все усилия, чтобы гонцы королевы настигли его, и тогда она будет отомщена.
– Он поехал по направлению к Стивенеджу, – сказала она, – поезжайте скорее, и я поеду вместе с вами.
– Нет, сударыня, нас и без того много, но ваши лошади свежее моих, я возьму их и оставлю вам своих.
Он сошел с лошади и приказал своим людям сделать то же. Но потом, опустив нечаянно руку в карман, он вдруг воскликнул:
– Письма королевы, я должен доставить их вовремя, это значительно задержит меня. Сударыня, не знаете ли вы, где живут сэр Вильям Грашау и мистер Ричард Брюбай?
– Оба живут недалеко отсюда: первая дорога направо.
– В таком случае мне сейчас же надо будет ехать туда и предоставить сэра Валентина на время самому себе. Которая из этих лошадей лучшая? Пусть один из ваших слуг проводит меня до дома этих господ.
– Но зачем вам терять время, сударь? – заметила Анна. – Пусть кто-нибудь из моих слуг доставит эти письма по назначению.
– Если письма поручаются мне, – гордо возразил Барнет, – то они передаются мною только в руки того, кому они назначены. Я свезу эти письма, а затем еще всегда успею захватить и изменника. С вашего позволения я возьму эту лошадь и эту, а также эту. Ну, живо слезайте с лошадей и переседлайте их.
– Но неужели вы не можете послать кого-нибудь в погоню за Флитвудом, пока вы сами будете отвозить эти письма? – спросила Анна, не протестуя против захвата своих лошадей (до ее лошади еще никто не касался).
Барнет коротко рассмеялся и сказал отрывисто:
– Мои люди едут со мной.
Может быть, он не вполне доверял своим людям, может быть, он не хотел, чтобы честь поимки преступника принадлежала кому-нибудь другому, кроме него; может быть, он думал, что для предстоящей схватки понадобятся все его наличные силы, во всяком случае он, видимо, твердо решился не преследовать пока своей жертвы до поры до времени.
– Но ведь вы можете совершенно упустить из виду сэра Валентина! – воскликнула Анна с нетерпением.
– Пустяки! – ответил он спокойно. – Ведь троим всадникам трудно проехать так, чтобы их не заметили. Рано или поздно мы их нагоним.
Несмотря на спокойный тон его голоса, Анне все же показалось, что в душе он разделяет ее опасение.
– Его надо преследовать по горячему следу, – продолжала она, – ему надо помешать продолжать путь, его следует как-нибудь задержать, пока вы не подъедете, – горячо убеждала она.
Барнет угрюмо, посмотрел на нее, как бы соглашаясь с ней и в то же время сознавая, что то, что она говорит, невозможно исполнить.
– У меня лучшая лошадь во всей стране, – сказала она, – я настигну его во что бы то ни стало, и если только есть какая-либо возможность,
– Милостивая госпожа, – нерешительно заметил Диксон, – умоляю вас, не рискуйте так своею жизнью, ведь вас могут ограбить, убить. Не ездите одна без провожатых.
– Успокойся, Диксон, и делай так, как тебе приказано. Я поеду так быстро, что сам дьявол не поймает меня до тех пор, пока не настигну этого проклятого изменника, а затем я поеду дальше с ним и его провожатыми, пока не подоспеет мне на помощь вот этот господин со своими слугами. Я даю слово, что сделаю со своей стороны все, чтобы задержать этого негодяя, я буду для него обузой, я силою и хитростью заставлю его задержаться в пути. Итак, Диксон, исполняй мое приказание, а ты, Френсис, следуй за мной. Неужели я должна быть трусихой только потому, что имела несчастье родиться женщиной и принуждена носить юбку вместо штанов? – и, говоря это, она повернула свою лошадь и понеслась по направлению к Стивенеджу, сопровождаемая своим верным пажем Френсисом.
– Для нас это очень выгодно, что сэр Валентин как раз имел глупость убить, ее брата, – проворчал сквозь зубы Роджер Барнет, видавший на своем веку немало странных вещей и переставший давно удивляться чему бы то ни было, особенно если в деле была замешана женщина.
IX. Первый день бегства и преследования
В то время как происходил этот разговор между преследователями несчастного сэра Валентина, Гель и его спутники уже проехали Стивенедж и медленно продвигались дальше, несмотря на страстное желание ехать как можно скорее. В те времена проезжие дороги находились в таком состоянии, что продвигаться по ним можно было почти только шагом, и то на каждом шагу подвергаясь опасности, что лошадь сломает себе ногу, и всадник полетит с нее кубарем. Недаром Елизавета всегда так негодовала на подобную медленную езду, когда она горела нетерпением получить письмо или отослать таковое к Марии Стюарт.
Гонец проезжал не более шестидесяти миль в день, причем часто рисковал своею жизнью при такой быстрой по тогдашним временам езде. Сами лошади тоже не отличались особенно быстрым бегом, и единственным утешением могло служить только то обстоятельство, что если беглец не мог продвигаться вперед так быстро, как он желал этого, то и его преследователь двигался не быстрее его.
Ночное путешествие наших трех путников совершалось в полном молчании; каждый из них был погружен в собственные мысли. Перед умственным взором Геля все время носился чудный облик Анны Хезльхёрст: чем больше он смотрел на него, тем глубже вздыхал при мысли, что обстоятельства принудили его бежать от нее; он старался представить себе, что она теперь делает, как ей придется, вероятно, заботиться о своих раненых и убитых слугах; он от души сожалел, что доставил ей столько неприятностей, совершенно помимо своей воли, и с огорчением думал о том, с какой ненавистью она относилась к нему, к воображаемому убийце ее брата, который еще, сверх того, чуть ли не грубо обошелся с ней самой и изранил всех ее слуг, оставив ее почти беззащитной на большой дороге.