Тайна графа Эдельмута
Шрифт:
Знакомый замковый дворик, отделенный от хозяйственных построек каменной стеной. Увитые плющом стены, высокое крыльцо… При воспоминании о Вилли Швайне у Бартоломеуса защемило сердце.
Массивная дверь, обитая сплошь железом, отворена. Широкий, но темный и холодный коридор ведет во внутренние покои.
— Я восхищен вашей поспешностью, — говорил Шлавино. Он шел впереди и самолично нес факел. — Честно говоря, не ожидал ваше сиятельство так рано. Какая любовь к дочери, какая поистине…
— Что с ней?
— А вот и она сама!
В
Сердце Бартоломеуса сжалось. Оттого ли, что самые мрачные предчувствия не оправдались, или оттого, что девочка, стоявшая в двери, была до боли хрупка и худа: еле верилось, что это…
— Эвелина! — Бартоломеус сделал несколько быстрых шагов к девочке и опустился на колени.
— Отец! — ахнула Эвелина. Большие темные глаза ее заполнились слезами. — Отец! Вы приехали… из-за меня?
— Конечно… — Бартоломеус осторожно обнял ее — как обнял бы отец. Ох, какая она была хрупкая и слабенькая! — Вам лучше, дитя мое?
— Да, лучше, намного лучше! — сияя, уверила девочка. Она крепко обняла его за шею. — Но вы… все же напрасно сделали, отец, что приехали! Он… граф Шлавино… он ужасный человек!
Зажмурившись, девочка еще крепче прильнула к «отцу» — как будто желая спрятать его от Шлавино.
— Ничего. Все обойдется, — улыбнулся Бартоломеус. Повернув к себе лицо Эвелины, он вытер с ее глаз слезы. — Только бы вы улыбались.
Девочка послушно улыбнулась.
— А где Бартоломеус? — спросила она.
— Он? — Бартоломеус усмехнулся, вспомнив про свою голову в седельной сумке. — Он не так далеко.
— Он… — девочка заморгала, вспоминая, — он обещал мне, что мы умрем вместе.
— Какие глупости, — сдвинул брови Бартоломеус. И поспешно поднявшись с колен, взглянул на Шлавино.
— Хе-хе… — Тот улыбался. — Не правда ли — чудо, что она выжила? У этой малышки железный характер. За весь путь в замок она ни разу не пискнула. И все это время отчаянно боролась со смертью. Поздравляю, ваша дочь — истинная дочь рыцаря. Признаюсь, я даже сожалею, что хотел ее когда-то… м-да. Кстати, я дал ей кое-какого снадобья, укрепляющего силы — вы ведь знаете, я врач — и, похоже, оно ей помогло. Итак, граф…
Не двигаясь, Бартоломеус с удивлением глядел на Шлавино.
Отчего-то смущенно кашлянув, Шлавино указал на два низеньких кресла, устланных вышитыми ковриками.
— Итак, граф.
В то время как Бартоломеус устроился в одном из кресел, Эвелина примостилась у его ног.
— Зачем вы хотели меня видеть?
— Вы не догадываетесь? — усмехнулся Шлавино, покачиваясь в кресле напротив.
— У меня есть самые различные предположения на этот счет, — уклончиво признался Бартоломеус. — Перечислять их — дело утомительное и, боюсь, займет время до ужина.
Шлавино снова улыбнулся. Щелкнув пальцами, он подозвал слугу.
Лицо слуги удивительно напоминало морду
— Лошан, принеси сахарных кексов и вина.
Низко поклонившись, Лошан вышел.
Ждать пришлось недолго. Почти тотчас после ухода Лошана ковер, прикрывавший вход в залу, приподнялся. Снова возник Лошан — в одной руке блюдо, полное кексов, в другой — графин с вином.
Слуга не покинул залу, а остался у входа, возле висячего ковра. На боку у бедра болтался кинжал.
«Охрана», — подумал Бартоломеус и перевел глаза на графа.
Шлавино сидел, задумчиво глядя на гостей. Внезапно он расхохотался.
— А ведь это — одно из ваших предположений, граф Эдельмут? А? Признайтесь, вы очень не хотели бы попробовать один из этих кексов?
Невольная краска разлилась по щекам Бартоломеуса. А Эвелина в страхе схватилась за руку «отца».
Взяв с блюда один кекс, Шлавино целиком сунул его себе в рот.
— Не бойчещь, — прошамкал он, аппетитно пережевывая, — они не отравлены. А в вине, — протянул он руку к графину — буль-буль-буль! — пролилось вино в бокал, — в вине не растворен соглашательный порошок.
Однако, несмотря на искренность, так и сквозившую в голосе Шлавино, кексами в течение всего последующего разговора угощался он один.
— Итак, граф, вы, кажется, спрашивали, зачем я хотел вас видеть. Само собой, не оттого, что умираю от любви к вашему сиятельству. — Опустошив очередной бокал, Шлавино громко рыгнул. — У нас ведь наметился маленький спор, не правда ли? Ну, кому принадлежит графство. Я предлагаю разрешить его поединком.
Как Бартоломеус ни держался, но радостный вздох облегчения вырвался из груди помимо его воли.
— Поединок? — привстал он в кресле. Пальцы бодро забарабанили по деревянному подлокотнику — Это неплохо. Меня интересуют условия.
— Условия обычные, — Шлавино бегал глазами по блюду, решая, что взять — кекс в виде звездочки или кекс в виде орла? Взял кекс в виде орла. — Условия банальные: кому достанется чистое вино, тот и граф. Девочка, — кивнул он на Эвелину, — в любом случае свободна. Честная игра! — заверил он «графа Эдельмута», глядевшего как-то озадаченно. — Нас рассудит судьба!
Молчание. Хруст кексов. Буль-буль-буль!..
— Я не понял, гхаф, вы шоглашны или?..
Брови на челе Бартоломеуса медленно сдвинулись.
— Боюсь утомить ваше сиятельство своей непонятливостью… Но повторите, пожалуйста, что вы сказали… «Кому достанется чистое вино»?..
Шлавино кивнул, проглотив кекс.
— Совершенно верно, так и сказал.
Протянув руку, он пошарил по дну блюда в поисках нового кекса в виде орла. Нет. Сплошные «звездочки».
— Сплошные «звездочки»! — вздохнул он, качая головой. — Кому достанется чистое вино, тот и граф. Не сможет же графом стать мертвец? Согласитесь.