Тайна девятки усачей
Шрифт:
Санька в страхе зажмурился, втянул голову в плечи. Он не видел, как лошадь пробежала мимо и стремглав ринулась в яму. Над ней поднялась туча цветастых брызг. Одни упали вниз, а другие точно повисли в воздухе и закружились над водой. Крупная капелька с сердитым жужжанием долетела до Саньки. Он почувствовал жгучую боль, судорожно схватился за щеку и открыл глаза.
Из воды торчала только голова лошади. Уши были прижаты. Нежные ноздри дрожали мелко и жалобно. Глаза чуть виднелись из-под распухших век. Пчелы тучей летали над лошадиной головой.
Паренек,
Подоспел старик.
— Тпру, Соколик! Тпру! — крикнул он и ловко прыгнул на покрытую водой лошадиную спину. Сдернув с себя фуфайку, старик обмотал голову коня.
Еще одна пчела жиганула Саньку. Он присел и громко хлопнул по шее ладонью.
— Не бей! — крикнул старик. — Колхозные...
— Да! Не бей! — огрызнулся Санька. — Вам хорошо! Деревенских не кусают, наверно!
Щека у него покраснела и стала припухать, шею жгло, как огнем.
— А ты не торчи тут без толку. Не маши руками, как мельница, — ответил старик. — Пчелы этого не любят... Вовка! — обратился он к пареньку. — Слетай за ребятами! Да лопату прихвати. Соколика выручать надо! Сам отсюда не выберется.
— Я враз, дедушка Евсей! Ребята в штабе!
Кривые ноги Вовки переметнулись через изгородь и замелькали по обочине дороги.
Рой пчел редел. Постепенно успокаиваясь, они летали вокруг пасечника, но не жалили его и одна за другой покидали поле боя.
— Набедокурил, проходимец! — ласково приговаривал старик, поглаживая Соколика. — Покупаешься, дуралей, до вечера — запомнишь, как пчел дразнить!
Конь виновато шевелил ушами, как будто понимал, что его ругают. Старик уперся рукой о край ямы и, оттолкнувшись от лошадиного крупа, выскочил наверх.
— Дедушка, а почему они набросились на него? — спросил Санька.
— Почему? — переспросил дед. — Дом свой охраняли — вот почему. На пасеке травка погуще. Она, поди, и приманила Соколика. Я-то отлучился. А изгородь старая — с прорехами. Он и пришагал в гости к пчелам. А те духу лошадиного не терпят... Хорошо, догадался в воду кинуться, а то бы зажалили вконец... Животина всегда понимает, в чем спасенье... А тебя как звать-то?
Санька ответил. Его голос прозвучал глухо, в нос. Распухшая щека мешала открывать рот, один глаз заплыл, но другой глядел бойко и задорно.
— Ты земельки приложи — полегчает, — посоветовал старик и усмехнулся в бороду. — Они, чертяки, знают, кого жалить, — не любят чужих людей, особенно — дачников.
— Да никакой я не дачник! — выпалил Санька.
Дед удивленно приподнял лохматые брови, хотел еще спросить что-то, но к яме подбежали мальчишки. Четверым было, как и Саньке, лет двенадцать — тринадцать; остальным что-нибудь около десяти.
На Саньку никто не обратил внимания. Мальчишки держались так, будто его и не было. Только Вовка, увидев распухшее Санькино лицо, спросил:
— Больно?
— Ерунда! — беспечно ответил Санька.
— Вот что, гренадеры! — сказал старик. —
— Вовка — за уздечкой и веревками! Сема Лапочкин и остальные за мной — за досками! Пошли! Бегом! — скомандовал черноволосый красивый мальчишка с серьезным лицом.
— Айда с нами! — предложил Вовка.
Санька раздумывал недолго. Отбросив горсть земли, которую прижимал к щеке, он побежал за ребятами,
— Не забудьте топор и гвозди! — крикнул вслед старик.
— Не забудем! — ответил Мишук.
Когда мальчишки вернулись с досками, веревками, уздечкой и топором, дед Евсей заканчивал рыть канаву. Она, прорезав край ямы, круто спускалась к самой воде.
Санька выполнял все приказания Мишука. Это получилось как-то незаметно, само собой. Мальчишки безоговорочно слушались своего вожака. Подчинился ему и Санька, не успев подумать, на каком основании Мишук вдруг стал им командовать. Было не до раздумий. Ребята соединили доски поперечными перекладинами — получилось что-то вроде узкого трапа. Старик спустил его в канаву и стал толкать в воду, пока один конец не уперся в дно ямы.
Соколик нащупал копытом шаткую опору.
— Тпру! Рано! — одернул нетерпеливого коня пасечник.
Соколика взнуздали, продернули под брюхо веревку.
— Давай! — сказал дед Евсей и взялся за уздечку.
Мальчишки потянули с двух сторон за веревки, чтобы лошадь, ступив на доски не потеряла равновесия. Пасечник причмокнул губами Соколик взгромоздился на трап и под громкие крики ребят сделал отчаянный рывок. Обдав всех водой, конь выскочил наверх.
Дед Евсей повел Соколика к лесу, а ребята сполоснули испачканные глиной руки и лица и присели на траву. Санька почувствовал, что все восемь пар любопытных глаз уставились на него. «Сейчас начнут расспрашивать! — подумал он. — Кто, да откуда, да зачем явился в Усачи!»
Но мальчишки не торопились расспрашивать Саньку. Они дружелюбно пересмеивались, поглядывая на его опухшее лицо.
— В городе-то небось пчел нету, — ни к кому не обращаясь, сказал Вовка.
— Откуда же им там быть! — подтвердил Санька.
— Теперь будешь их знать! — добавил Мишук. — Ты еще терпеливый... Другой бы завыл на всю деревню. Городские они все такие: чуть что — в слезы. Был у нас тут один дачник, к тетке приезжал...
— Да какой я дачник! — вспылил Санька.
— Эй! Усачи! — крикнул кто-то от дороги.
Мальчишки разом повернули головы. По траве к яме шли трое ребят из соседней деревни Обречье, которую в шутку называли колхозной столицей, — там размещалось правление сельхозартели.
— Говорят, к вам новый агроном приехал с сыном? — спросил один из обреченцев. — Этот, что ли? — Не слишком чистый указательный палец нацелился в Саньку. — Ну и чучело!
Все трое, увидев оплывшее Санькино лицо, захохотали.
— Так ты насовсем приехал? — удивленно спросил Мишук. — И зимой жить с нами будешь?