Тайна Девы Марии

Террелл Хизер

Лилиан подробно рассказала Маре о работе, предшествовавшей составлению полного провенанса картины, а затем остановилась на итоговом документе.

— Насколько нам известно, «Куколка» начала свою долгую тихую жизнь в мастерской Йоханнеса Миревелда и Николаса ван Маса, в художественном и коммерческом центре Харлема, в государстве, которое мы теперь называем Нидерланды. О жизни художника Миревелда мы знаем не много, только то, что он и ван Мас были любимыми портретистами у местных политиков и знатных кальвинистских семейств в середине семнадцатого века. Портреты ван Маса не лишены привлекательности, но они совершенно типичны для того времени — стандартные позы, стандартная символика. Другое

дело — живопись Миревелда. Его картины отличались новаторством. Художник не только мастерски передавал черты лица и одежду человека, но и пользовался оригинальными красками, мазками, иконографией, чтобы отобразить сущность своей модели. — Она вздохнула с явным восхищением. — Его портреты по-настоящему необычны.

Как бы там ни было, мы считаем, что Миревелд закончил «Куколку» в начале шестидесятых годов семнадцатого века, хотя это всего лишь предположение, основанное на научном методе датирования и исследовании эволюции его стиля. Фактически до сих пор не найден ни один документ того времени, подтверждающий существование «Куколки». Позднее, около тысяча шестьсот шестьдесят второго или шестьдесят третьего года, Миревелд написал ряд портретов по заказу Брехтов, высокопоставленного семейства, многие из которого занимались политикой. А потом он словно исчез и больше уже не работал вплоть до самой смерти, наступившей три года спустя, в тысяча шестьсот шестьдесят пятом году.

— Почему он бросил живопись?

— На самом деле это неизвестно. Однако у меня есть собственная теория. Иконография «Куколки» соответствует духу католицизма, и я не знаю, отражает ли это замысел художника или заказчика. Хотя в Нидерландах семнадцатого века к католицизму относились толерантно, высшие круги преданных кальвинистов, где вращался Миревелд, не одобряли и даже презирали эту религию. Если покровители художника узнали о «Куколке», то, вполне возможно, они подвергли Миревелда остракизму, ибо не могли понять, как это можно — днем рисовать портреты, а ночью католические картины, запрещенные их собственной религией. В таком случае они могли подать жалобу в гильдию Святого Луки, куда входили художники. Гильдия контролировала все заказы на художественные произведения и могла запретить ему работать. Но от этой организации художников до нас так мало дошло документов, — призналась Лилиан, — что нет ни одного весомого доказательства в поддержку моей теории.

Лилиан вернулась к провенансу.

— После смерти Миревелда многие из его работ пролежали сотни лет на чердаке фамильного дома Стенвиков в Делфте. По-видимому, кто-то из предков этого семейства скупил в округе все портреты кисти Миревелда после его смерти. Это объясняет, почему большинство его картин сохранилось до наших дней. Когда в конце девятнадцатого века всплыли несколько портретов и приобрели известность, Стенвики разворошили свой тайник запыленных картин и провели большой аукцион в тысяча девятьсот восьмом году. Неудивительно, что на этот раз «Куколка» получила подлинное признание. Интересен тот факт, что его обнаружили не на чердаке фамильного дома Стенвиков, а в доме ван Динтеров, старого кальвинистского семейства из Харлема. — Лилиан указала на распечатку.

— Вы полагаете, ван Динтеры заказали «Куколку»?

— Точно сказать не могу, но думаю, что вряд ли ван Динтеры были преданными кальвинистами, так что такая картина считалась бы для них проклятием. И хотя остается тайной, каким образом ван Динтеры заполучили «Куколку», не подлежит сомнению, что картина находилась на их попечении в течение сотен лет. «Куколка» внесена в посмертный реестр тысяча шестьсот семьдесят пятого года, составленный в связи с кончиной патриарха ван Динтеров, Якоба.

— И ван Динтеры выставили «Куколку» на продажу

вместе со всеми портретами Миревелда на аукционе тысяча девятьсот восьмого года?

— Да. Видимо, наш Эрих Баум и купил картину на том аукционе, который часто называют аукционом Стенвика. «Куколка» обрела дом, по крайней мере на какое-то время.

Лилиан и Мара подробно обсудили перемещения картины в военное время, начав с версии Хильды Баум. Согласно этой версии, когда война начала шествие по Европе, картина отца была отправлена морем в Ниццу, на хранение к ныне покойной родственнице, как свидетельствует маловразумительная отцовская записка 1940 года. Каким-то образом, заявляет истица, после того как нацисты оккупировали Францию летом 1940 года, ERR украл «Куколку» у ее семьи и пользовался им как валютой, пока в конце концов полотно не оказалось в руках швейцарского торговца картинами Альберта Бётткера. В рассказе Хильды о судьбе «Куколки» картина затем незаконно перешла от Бётткера к «Бизли», а потом, попав на американский рынок культурных ценностей, к анонимному клиенту аукционного дома «Бизли».

Лилиан разделяла мнение Мары, что история путешествия «Куколки» во время Второй мировой войны, изложенная Хильдой, чистейшая выдумка и не выдерживает весомых аргументов, найденных Лилиан, а именно: Эрих Баум отослал картину в Ниццу не на хранение к родственнице, а к своему давнишнему знакомому, торговцу картинами Генриху Рохлицу. Лилиан утверждала, что Баум, скорее всего, уполномочил Рохлица продать «Куколку» Бётткеру, арт-дилеру с безупречной репутацией, работавшему только с редкими произведениями искусства, и таким образом право распоряжаться картиной, имевшееся у «Бизли», а затем перешедшее к теперешнему владельцу, не вызывает сомнений. Мара все больше и больше верила в успех, даже по вопросу правового титула, который поначалу считала слабым местом в деле.

— На этом провенанс завершен? — спросила Мара, полагая, что урок подошел к концу.

Лилиан переполняло самодовольство знатока.

— Да, мы составили полный провенанс. Однако среди отчетов, с которых снят недавно гриф секретности, я обнаружила один дополнительный документ. Он не имеет прямого отношения к провенансу, но для вас может оказаться небезынтересным. — Она проворно забарабанила по клавиатуре, и на экране замелькали документы из категории «Послевоенный возврат произведений искусства».

Лилиан принялась вслух зачитывать с экрана. — Давая письменные показания, Хильда заявила следующее:

Я не подавала других заявлений о компенсации утраченных произведений искусства, подлежащих рассмотрению реституционной комиссией Берлина, ни от своего имени, ни через какие-либо учреждения, организации или уполномоченных агентов, и не собираюсь этого делать впредь.

Вот видите, Мара, в конце 40-х годов Хильда отослала заявления в голландскую и немецкую комиссии по возврату культурных ценностей, разыскивая местонахождение ее семейной коллекции. Немецкая комиссия поступила с ней так же, как и со многими другими заявителями, — предложила «урегулировать» вопрос, выплатив пятьдесят процентов номинальной стоимости предмета искусства. Хильда согласилась.

Мара была ошеломлена. Успех этого дела начал казаться ей неизбежным, и она сразу стала прикидывать, как воспользоваться новой информацией.

Маре понадобились документы для вступительного слова, поэтому Лилиан повела ее в конец библиотеки к заблокированным дверям. Там она ввела код на охранной панели, затем вынула из внутреннего кармана пиджака связку ключей различных форм и размеров, некоторые из них, самые громоздкие, выглядели чуть ли не средневековыми. Методично открывая замок за замком, она распечатала тяжелые двери.