Тайна Девы Марии
Шрифт:
В тот вечер Мара ушла домой гораздо раньше обычного. Ей почему-то не захотелось трудиться над делом «Баум» до поздней ночи. Она даже убедила себя, что кассета с интересным фильмом и пакет с попкорном помогут ей успокоиться. Но стоило ей зажечь лампы в гостиной, как она сразу проследовала на кухню и налила вина в самый высокий стакан.
Потягивая вино, она стянула с себя тесный деловой костюм и переоделась в спортивный. Хмель несколько смягчил Мару и позволил понять, что свое одиночество она вылепила собственными руками. Если в ее жизни не было ничего, кроме работы, а составить ей компанию могла только София, то винить в этом некого. Она сама сделала свой выбор,
9
Лейден, 1646 год
Йоханнеса будят крики. Голоса проносятся по второму этажу вместе со сквозняком, слов не разобрать, как не разобрать и того, кто кричит. Мальчик откидывает простыни, напряженно прислушивается. Рискуя получить взбучку, он выскальзывает из спальни и крадется на лестничную площадку.
Осторожно выглядывает между стойками перил. Голоса принадлежат его родителям. Мать стоит на коленях и молит отца о прощении. Она заклинает дать Йоханнесу свободу. Предлагает себя взамен.
Отец отказывается. Он узнал их тайну. Дорога к католическому молельному дому оказалась не такой пустой, как они думали. Юдит их выследила.
Мать умоляет отца. Она выполнила свое обещание. Йоханнес не принял католических таинств, он по-прежнему незапятнанный кальвинист.
Отец говорит хлестко, словно бьет кнутом.
— Как я могу оставить Йоханнеса на твоем попечении? Единственного ребенка, ниспосланного нам Всевышним, чтобы мы подготовили его к иному миру?
Материнская снисходительность к играм Йоханнеса, ее тихая любовь казались безобидной неосмотрительностью, но теперь-то отец понимает — ее совершенно не заботит душа ребенка. Нет, Йоханнес больше не останется под ее присмотром.
В доме становится тихо, только воет за стеной зимний ветер.
— Куда он поедет? — шепчет мать.
— В мастерскую Николаса ван Маса.
— Он художник?
— Да, придворный портретист, безупречной веры.
Ступени скрипят, когда отец начинает подниматься по крутой лестнице. Йоханнес поспешно скрывается в спальне. Притворившись спящим, он чувствует, как его кровать прогнулась под тяжестью усевшегося с краю отца. Он пытается дышать ровно, но каждый его шумный выдох приподнимает локон волос. Отец убирает непослушный локон со лба сына, и тот впервые чувствует его прикосновение. Отец начинает объяснять, что Господь желает переменить судьбу его сына. Теперь Йоханнесу предстоит развивать свой талант, полученный в дар от Господа, он поступит в ученики к мастеру, которому покровительствует сам бургомистр и даже члены королевского семейства. Этот человек будет хорошим воспитателем, обещает отец и прикладывается к его личику щекой.
Юдит вручает ему последний сверток, и он перебирается на баркас. Отец закрепляет на палубе сундуки и приказывает отплыть. Лодочник разбивает длинным шестом сковавший судно лед и дает сигнал отчалить. Йоханнес оборачивается к дому, чтобы запечатлеть его в памяти, и видит мать в башенном окошке, она прикладывает к глазам носовой платок. Видя, что у Йоханнеса начинают дрожать губы, отец запрещает ему плакать и напоминает, что это испытание его веры.
Мальчик представляет проплывающие мимо берега в виде пейзажей на полотне. Здания из красного кирпича с оранжевыми черепичными крышами отражаются в зеркальной глади воды. Облака: лазоревые, синевато-серые и коричневато-желтые — придают живость скучному небу цвета потемневшей оловянной кружки. Шпиль большой церкви, в которой они молятся с отцом, и высокие городские ворота отбрасывают в канал темные тени. Баркас должен проплыть по этой черной воде, прежде чем оказаться в открытых водах.
Неожиданный
10
Нью-Йорк, наши дни
Суббота началась как обычный будний день, Мара собралась идти на работу. Отличие от привычного ритуала было лишь в том, что она надела джинсы, свитер и ботинки, а не блузку, костюм и туфли на каблуках. По дороге в офис она не могла не обратить внимания на свой любимый книжный магазинчик, куда всегда заходила по субботам: книжки в витрине, казалось, так и заплясали, пытаясь попасться ей на глаза. Мара понимала, что сегодня следует пройти мимо, так как дела звали ее не менее громко, но она все равно толкнула дверь магазина.
Знакомые книжные развалы, толпа заядлых читателей успокоили ее тревогу. Она прямиком направилась к отделу книг по искусству и архитектуре, где стоило только открыть альбом, услышать тихий треск нового переплета, вдохнуть запах свежей краски — и ты уже на седьмом небе. Время текло здесь по-другому, и вскоре она вообще о нем позабыла.
Мара перешла от истории искусств к биографиям. Читать ей было некогда, но она все равно собирала горы биографических книг с описанием жизней, прожить которые ей наверняка не хватило бы смелости, как она думала. Мара наклонилась, чтобы добавить еще одну книгу в корзинку, настолько тяжелую, что без доставки на дом теперь ей было не обойтись, а потом выпрямилась как раз в ту секунду, когда такой же покупатель, как она, листая книгу, шагнул назад и случайно сбил ее с ног. Не успела Мара опомниться, как увидела протянутую руку. Мужчина рассыпался в извинениях. Голос Майкла.
Оказавшись с ним лицом к лицу, без преграды в виде заваленного бумагами стола для заседаний, Мара увидела, что глаза у него поблескивают, а на щеках выступают ямочки. Книжный магазин находился на одинаковом расстоянии от их двух контор, но она все равно удивилась, встретив Майкла здесь в выходной. Как-никак, жил он в центре города, да и «Бизли», по ее разумению, не требовал его присутствия по субботам и воскресеньям.
— Майкл, — с трудом заговорила она, — что ты здесь делаешь?
— Как и ты, полагаю, подыскиваю хорошую книгу. Хотя у меня не такой солидный улов, — добавил он, скромно бросив взгляд на ее корзинку.
— Прости, я имела в виду другое: как ты оказался в этом районе? Думала, что ты не работаешь по выходным.
Майкл объяснил, что ему понадобилось зайти в офис за кое-какими договорами, чтобы просмотреть их за выходные, а так как никаких планов у него на этот день нет, то решил заглянуть в книжный.
— Пообедаем вместе? — спросил он.
Извинившись, она отказалась, хотя ей очень хотелось ответить согласием, по всем соображениям.
— Слишком много дел.
— Но разве я не часть твоей адвокатской работы? Можешь прислать мне счет. — Его логика казалась неоспоримой.
Обед перешел в прогулку по Центральному парку. Прогулка переросла в коктейль. Коктейль превратился в ужин в любимом японском ресторане Майкла, недалеко от его квартиры. Весь день Майкл вел себя по-дружески и на удивление по-деловому. Мара думала, что будет держаться настороже, но случилось другое: она невольно начала сомневаться, не появилась ли у него другая. Дина? Мара покачала головой, дивясь собственной глупости, и попыталась почувствовать облегчение от перспективы общения с Майклом только как с клиентом, без намека на те отношения, которые постоянно сбивали ее с курса.