Таймири
Шрифт:
Лесов как таковых в стране Лунного камня не существует. И это прекрасно знает тот-кто-ждет. Он уничтожил все леса. Точнее, почти все. Волшебные сосны массива Лунных гор слишком прочно вонзились корнями в породу, чтобы их можно было оттуда выкорчевать. Но, кроме заколдованных сосняков, встречаются и особые, еще более неприхотливые заросли, целиком состоящие из каменных столбов — из столбов лунного камня. По ночам они отражают лунный свет, а днем в них горделиво глядится солнце. Город Огней тоже когда-то был скоплением
Думать, что столбы из адуляра мертвы, — большое заблуждение. Те, кому хоть раз случалось среди них побывать, расскажут, как тихо бывает, когда разговаривают камни. Они общаются между собой абсолютно неслышно — так неслышно, что в жилах стынет кровь. Поостерегитесь шуметь в адуляровых лесах. Если вы помешаете совещанию скал — вам несдобровать. А совещание это может тянуться веками:
— Мнение свое изволь высказать, сосед. Расширять наш дивный строй будем или нет?
— К западу пошлем отряд молодых ребят. Пусть укоренятся там и вовек стоят.
Так, перешептываясь, разрастаются леса голубых камней. И шепот этот не похож ни на один шепот в мире. А внутри неподвижных столбов, в жеодах, течет неведомая жизнь…
***
Таймири уснула с раскрытой книжкой на груди. А Минорис только этого и дожидалась. Она аккуратно взяла «Записки отшельника» и принялась читать при лунном свете.
«Ну и пусть, что зрение посажу, — думала она. — Такой шанс представляется раз в жизни».
Книга была раскрыта на «Былинах и преданьях», и эпиграф убедительно гласил, что былины — это то, что было, а преданья — то, что передано, причем передано безвозмездно. Чья-то рука корявым почерком подписала: «Только попробуйте в чем-нибудь усомниться!»
Минорис сомневаться не собиралась.
«Испокон веков землю обильно питали дожди. И капельки дождей безропотно падали вниз, выполняя своё предназначенье. Но однажды родилась на свет такая капля, которая не пожелала расставаться с жизнью. Она с удивлением смотрела на своих старших сестер и недоумевала: почему они настолько покорны судьбе? Почему прыгают с вышины, чтобы навсегда исчезнуть в почве?
— Что вам это даст? — спрашивала неуёмная капелька. — Ведь вы могли бы жить вечно! Да и не просто вечно, а припеваючи!
Но сестрицы капельку не слушали. Они понимали, что заключенная в них влага позволит прорасти семенам. А из семян появятся цветы и деревья, без которых немыслимо счастье земных созданий. Дружно покидая сиреневую тучу, капли с плеском ударялись о листья растений, весело скатывались по ним и отдавали свою жизнь ради жизней других существ.
Но вот настал черед нерадивой капли. Сколько она тучу ни умоляла, туча оставалась непреклонна. Она исторгла ее вместе с другими ее сестрицами. И падая, капля воззвала к
«Солнце светлое, солнце неугасимое! Подари мне жизнь вечную, как у тебя! Не дай мне пропасть бесследно!»
Солнце услышало ее мольбу. Услышало и возмутилось.
«Я опалю тебя лучами, я превращу тебя в пар! Ты станешь маленьким облачком, чтобы вечно блуждать по небу!»
Но велико было упорство капли. Вместо того чтобы испариться, она сделалась камнем, голубым и гладким, с золотым свечением в глубине. Этот камешек упал на землю. Увидали его цветы луговые, травы да деревья. И сказали деревья: «Не к лицу туче сыпать градом. Да и нам стыд под градом выситься. Уйдем отсюда в края теплые, чтобы избежать суровых времен!»
Деревья высвободили корни из-под земли и вперевалку зашагали прочь. А за ними потянулась прочая поросль. Так, осталась в тех местах лишь голая пустыня. Подули со всех концов яростные ветры, а камень, который прозвали лунным, пророс, потому что солнце, осветлив его сердцевину, подарило ему бессмертие. И из камня того поднялась ввысь исполинская голубая колонна, потомки которой обжили новые пустоши. Со временем появились сиреневые и зеленоватые столбы адуляра. И они населяли всё новые и новые земли…»
Минорис устала читать и примостилась у стенки плайвера, натянув на себя какое-то ветхое покрывальце из вещей Таймири.
«Если глыбы адуляра действительно разрастаются, как кустарник, то нам лучше поскорее сматывать удочки и убираться из страны за океан», — подумала она.
Сэй-Тэнь металась на своем неудобном ложе, то и дело вскакивая в холодном поту. Ей было никак не заснуть, и ее знобило, хотя обогреватель в плайвере работал на всю мощность. Над головою зияла черная пропасть неба.
— Утро никогда не наступит, — бормотала Сэй-Тэнь. — А если и наступит, облегчения оно не принесет.
При очередном тревожном пробуждении она обнаружила, что горизонт чуть-чуть посветлел. Мимо проносилась бледная, выцветшая пустыня. Тут и там встречались сухие русла рек, уродливые валуны и воронки непонятного происхождения. Ветер завивал свои воронки из песка.
Сэй-Тэнь безумно хотелось домой.
«Я никогда не попаду в город Небесных Даров. Меня не пустят в мастерскую счастья Лисса. Все мои попытки обречены на провал».
Она скажет Таймири, что с мечтами покончено. Теперь Сэй-Тэнь будет реалисткой. Она повернет назад и заживет прежней, счастливой жизнью с расчетливым мужем и умницей-дочкой. Счастье нужно строить постепенно, возводить из кирпичиков, размер которых уже известен. Мотаясь по городам, счастья не добудешь. Ведь так и кирпичики недолго растерять.
Солнце восходило неохотно, и с каждой минутой барханы всё более окрашивались в рыжий цвет. Подставив ветру гнутые спины, они дремали, как большие, неповоротливые киты.