Таймер
Шрифт:
– Рыба крупная,– Анна Всеволодовна продолжала лекцию и мечтала заставить меня одуматься,– до 25 сантиметров. Плотоядная. Кормить следует разнообразно: трубочник, крупные насекомые, сердце. Можно специальный корм для дискусов. Аквариум не засорять остатками пищи, после кормления всё убрать, независимо от количества съеденного. Это понятно?
Она посмотрела на меня сквозь очки, аквариумные стёкла и толщу воды. Ни черта мне непонятно, и это не спрятать ни за одной преградой. Но я куплю рыбу всё равно.
Я быстро кивнул, бросил взгляд
– Идём оформляться? – больше у дискуса, чем у меня, спросила Анна.
«Одно твоё слово, рыбка моя, и я не отдам тебя этому прохвосту»,– весь вид хозяйки магазина говорил именно так. Тянет время из-за какой-то ерунды! Рыба она и есть рыба, что с ней возиться? Чесать, гулять, стричь когти ей не надо, никакой тебе дойки или вязки. К чему разводить долгие разговоры?
– Да, давайте уже оформляться!
Подошедший Боня бодал мою руку, иногда, промазывая мимо опущенной ладони, тыкался в бедро. Белки вращали колесо, покрикивала обезьянка, хорёк спал – впрочем, это было его обычное состояние. В загоне дрались за кусок огурца три нутрии. Попугай кричал обычное: «Котяру видели?» Котяра был тут же – распластанный по спинке дивана, он притворялся декоративным валиком. До попугаичьих криков ему не было никакого дела, но вряд ли он мог бы обмануть кошачьим притворством хозяйку: только дай шанс и элемент диванного декора метнётся к пёстрой птице во всю прыть.
– Растения – эхинодорусы,– название аквариумных растений она произнесла с прежней вальяжностью, присущей её голосу, но добавила тяжёлых грудных нот в последней попытке научной весомостью отговорить меня от необдуманной покупки,– на дно – галька, украшение – коряги.
– Анна Всеволодовна,– не выдержал я,– просто перевезите аквариум по указанному адресу в том виде, в каком он стоял здесь, у вас.
– У нас, увы, тоже для дискуса не были созданы идеальные условия,– вздохнула она и помочила в воде кончики пальцев,– да, рыбочка моя?
Дискус двигался, не обращая внимания на шевеление пальцев.
– Сложная рыба. Уверен, что справишься?
– Уверен,– беспечно отмахнулся я. Рыба и рыба. Простая – сложная… Какая разница?
* * *
– Ковалёв, ты не в себе?
Вера сегодня была в самодельной лёгкой кофточке с рукавами-воланами. Кажется я видел такую на картинке: модель номер сорок пять, «Кофта с воланами», журнал «Вяжем на пять с плюсом». Шучу, не помню я ни номер модели, ни названия журнала. А вот слово «волан» запомнил.
Кофта полностью открывала руки, а бурая строгая юбка не прятала коленей. Я никогда не видел Веру настолько обнажённой.
Белокожие тонкие руки и ноги, светлые прямые волосы, блёклая вытянутая шея, немодная одежда – всё это в освещённом ламповым светом подъезде навевало мысли о старом выцветшем фотоснимке.
– Это дискус, Ковалёв,– она держала себя за локти, словно боялась, что, отпустив, лопнет и затопит меня гневом и негодованием,– ты не представляешь, {какой} за ним нужен уход!
– Представляю,– недавнего ликбеза мне хватило! Даже если не угодил с подарком, некоторого прогресса добиться всё же удалось: Вера первая позвонила в мою дверь, чего не делала прежде.– Мне казалось, ты обрадуешься. Тебе нравилось наблюдать за дискусом в магазине.
– Вот именно, Ковалёв, в магазине! Там, где за ним ухаживали профессионалы, где обученные люди выполняли всю работу, а я только наслаждалась его красотой! Я могла приходить, когда вздумается и уходить, не заботясь о дальнейшей судьбе этой рыбы. А теперь что?
– Считай, что у тебя начался период рыбных блюд. Перелистай свою кулинарную книгу…
– Ковалёв, ты больной?
– Прекрати звать меня по фамилии. Я этого терпеть не могу.
Она так и стояла за порогом – тонкая, почти сухая – чуть наклонив голову вперёд и глядя на меня из-под стриженой чёлки. Пластикового обруча сегодня не было. Дыхание Веры от волнения стало частым и сбивчивым. Придержанные локти, походили на подвесную полку.
– Ты немедленно отправишь дискуса обратно!
– Почему ты не выгнала доставщиков сразу?
– Хорошо. Ты завтра отправишь рыбку в магазин. Сегодня я хочу на него полюбоваться.
Фраза далась ей с трудом, словно она сказала какую-то непристойность. Руки её разомкнулись – словно полка сорвалась со стены. Вера побежала вверх по лестнице, хватая перила широкими взмахами, словно они были тросом, и Вере приходилось ловить его в попытке успеть на незримый корабль.
– Догоняй! – донеслось сверху, но как будто совсем издалека. Может, всё-таки попала на корабль? Что ж, сейчас я тоже преодолею разливы ступеней между нашими этажами, и, кто знает, может, сорок литров аквариумной воды станут первой жизнеспособной каплей в океане моих отношений с Верой?
* * *
– Моя мать умерла вскоре после того, как родилась я. Не помню её вовсе. А отца я всегда очень любила… К сожалению, чувство это не было взаимным, во всяком случае его любовь ко мне никогда не выражалась так, как мне бы того хотелось. Отец растил нас один, изредка приводил каких-то бабёнок, не столько для отношений, сколько для совместной гулянки. Отец проводил со мной мало времени, предпочитая общению со мной компанию сына Лёши. У них были общие интересы: рыбалка, гараж, футбол, в общем, всё то, что принято считать истинно мужскими развлечениями и, если быть откровенным, всё то, что сопровождается обильными возлияниями. Лёша был верным собутыльником, теперь в доме перестали появляться папашины бабы, зато захаживали подружки брата.