Тайгастрой
Шрифт:
Майор выпил полстакана воды. Немного остыв, он положил на место коричневую папку, сделал пометку красным карандашом, потом аккуратно отщелкнул гильотинкой кончик сигары и со вкусом затянулся, глядя остановившимися глазами на Радузева.
«Когда, наконец, это кончится...» — подумал Радузев. Ему до того хотелось курить, что от чужого дыма тошнило.
— Итак, в декабре шестнадцатого года мы захватили вас в плен. Вы находились в офицерском лагере в Хемнице, а потом вас перебросили в Регенсбург. Вы видели когда-нибудь коменданта
— Не помню.
— А вы узнали бы его, если б встретили?
— Не знаю.
— Взгляните внимательней на меня. Глядите внимательно, вот так: в анфас и в профиль. Ну?
Радузев не выдержал напряжения, потянулся за сигарой, но не взял.
— Теперь нам легче будет продолжать беседу. Итак, скажите мне со всею откровенностью, на которую я смею рассчитывать как начальник лагеря, из которого вы бежали, кто здесь оказывал сопротивление нашим войскам?
— Я лично не оказывал...
— Кто же оказывал?..
— Я почем знаю?
— Может быть, вы скажете, кто поджег имение графа Рокотова?
— Я не поджигал. Откуда мне знать!
— Может быть, вы скажете, кто обезоружил наш карательный отряд возле села Дубки?
Радузев удивленно посмотрел на майора.
— Наконец, может быть, вы скажете, кто тревожит округу? Кто пускает наши поезда под откосы?
— Нет! Нет! Я ничего не знаю. Довольно мучить меня!
Майор подошел и тряхнул его за руку.
— Итак, если вы ничего не знаете, я могу поделиться с вами. Это делает партизанский отряд, руководимый вашим благодетелем и другом детства!
Наступило продолжительное молчание.
— Вы с ним поддерживаете связь, господин инженер?
Радузев встал.
— Не торопитесь! Я не окончил беседу. Так невежливо и — против устава. Я старше вас чином!
Радузев был подавлен и не чувствовал даже той злости, которая вначале поддерживала его.
— Теперь извольте подписать акт.
— Какой акт?
— Этот.
Майор резким движением подсунул бумажку.
— Вот этот! Этот! — и ткнул пальцем в листок, исписанный синим карандашом.
— Я вам сказал, что знаю только русский язык.
— Отлично. Я переведу.
Майор перевел.
— Здесь тенденциозное освещение фактов.
— Вы подписываете акт, в котором все соответствует действительности, — майор протянул ручку.
Радузев отрицательно покачал головой.
— Вы можете меня арестовать, можете, если у вас на это есть право и основание, расстрелять меня, но подлости от меня не добьетесь!
Майор сжал пальцы, они сухо треснули.
— Не понимаю одного: почему вы, офицер русской армии и дворянин, так близко приняли к сердцу интересы большевика Лазаря Бляхера, организатора красных банд, от которых вас спасла только случайность?
Радузев задумался.
— Скажите, господин майор, был ли у вас друг детства?
— Это не имеет никакого отношения к делу.
— Могли бы вы подписать
Майор потер руки.
— Не связаны ли вы, поручик, с этим большевиком? Не вы ли его агент?
— Считайте, что вам угодно.
— Хорошо. Мы этим займемся. Извольте в таком случае подписать эту бумажку.
— Что это?
— Подписка о невыезде.
Радузев прочел и подписал.
— Еще раз спрашиваю, вы подпишете акт или нет?
— Нет!
Майор вызвал дежурного и велел проводить поручика.
— Вы еще вспомните нашу встречу!
Вернувшись домой, Радузев слег в постель. При каждом неурочном стуке в дверь, при каждом подозрительном шаге близ дома он говорил себе: «Пора...» и вынимал из часового карманчика ампулку с синильной кислотой.
— На вас лица нет, Сергей Владимирович! — сказала ему Люба, с нежностью поправив одеяло, которым он был накрыт. — Я сбегаю за доктором.
— Не надо. Побудьте со мной.
Она садилась у окна, а он, подложив под щеку обе руки, смотрел на нее, ничего не говоря и ни о чем не спрашивая.
Так прошла неделя. А через неделю немцы согнали мужчин, женщин и подростков села Троянды на луг, к тому месту, где некогда стоял забор и где теперь оставались в земле ямки от выдернутых столбиков. В усадьбу явился солдат-переводчик и передал приказ коменданта прибыть обитателям усадьбы на луг. Сергей шел, отгоняя от себя тяжелые мысли. Взволнованный и только теперь понявший, что он натворил, тащился старик Радузев. Люба бежала впереди Сергея, все время на него оглядываясь, ее босые ноги то и дело мелькали среди деревьев. Ни на кого не глядя, плелся Игнатий. Маруся, некогда красивая девушка, мать Любы, вела за руку сынишку.
Глазам прибывших представилась такая картина: группу крестьян окружили немецкие солдаты, вооруженные ружьями и пулеметами; перед крестьянами лежали отобранные у них во время повального обыска обрезы, кавалерийские сабли, пики; были даже три пулемета «максим». На возвышенном месте стоял комендант фон Чаммер с офицерами.
Увидев идущих из усадьбы, комендант приказал им занять место близ группы своих офицеров. Среди свиты, окружавшей майора, Радузев заметил и тех двух офицеров, которые собирались бежать к Краснову на Дон.
Когда комендант решил, что можно начинать, он подал знак переводчику прочесть приказ.
«За сопротивление германским войскам при занятии города Престольного, за несдачу оружия, за содействие партизанскому движению и за грабеж экономий на крестьян села Троянды налагается контрибуция в размере...»
Толпа молчала...
«Подвергаются телесному наказанию следующие крестьяне...»
Тяжелый вздох нарушил гробовое молчание.
«Подвергаются расстрелу за вооруженное сопротивление при обыске следующие крестьяне...»