Тайфун
Шрифт:
Разгадывать хитросплетения бабьей дури у Владимира желания не было, и в ресторан они с Геннадием не пошли, а спустя два дня узнали, что Варя из Сочи уехала. В тот же день покинул санаторий и Петр. Протянул Геннадию руку, а на Владимира даже не взглянул. Забрал чемодан и пошел из палаты, не говоря ни слова...
Тогда на выходку ревнивца Родионов лишь усмехнулся: считает его виновником своих бед и не хочет объясниться - ради Бога, это его проблема, Владимир ни в чем не виноват и оправдываться не собирался. Это было пять лет назад. Теперь же перед ним сидел полковник, представитель вышестоящего штаба, старший инспектор службы безопасности полетов, от которого зависела судьба командира
– Дело ваше, - повторил Родионов.
– Но я уверен, что Горелов заменил фильтр.
Зазвонил телефон. Вихлянцев взял трубку.
– Слушаю...
По мере того как ему что-то говорили, его круглое лицо вытягивалось, глаза расширялись.
– Где, говорите?.. А почему он так поздно доложил?.. Понятно... Корабли, разумеется, пока не могут выйти на поиски?.. Да, да, конечно...
Владимир Васильевич понял, что речь идет о перехватчике Соболевского. И когда Вихлянцев положил трубку, спросил:
– Что с ним? Где?
– Упал в море, недалеко от берега. Пограничники позвонили. Им сообщил один рыбак, видевший, где упал самолет.
В дверь несмело постучали, вошел старший лейтенант Горелов, держа в руке фильтр.
– Вот он, - техник подошел к полковнику и протянул ему прибор. Кладовщик просто забыл записать. Можете спросить у него.
Вихлянцев вышел из-за стола, взял фильтр, повертел его в руках.
– Чем докажешь, что это тот самый, с того самолета, на котором ты выполнял регламентные работы? А спрашивать у кладовщика, наверняка твоего дружка и собутыльника, уволь, сердечный. Я верю только фактам. А факты таковы: только что нам сообщили, что самолет упал в море недалеко от берега. Тянул на аэродром, медленно снижаясь. Потому что движок сдал засорился фильтр. Другой версии у меня пока нет.
– Но летчик не стал бы молчать, - возразил Родионов, хотя понимал переубедить полковника вряд ли удастся. И не ошибся.
– Летчик, может, и не молчал.
– Полковник сделал паузу.
– Молчала радиостанция, - и недобро ухмыльнулся.
– Вы свободны.
3
По небу, едва касаясь крыш домов, неслись темно-сизые косматые облака. Военный городок, приютившийся у сопок невдалеке от аэродрома, казался угрюмым, придавленным этими облаками. Шквалы ветра обрушивались из-за сопок, ломали деревья и телефонные столбы, срывали крыши с домов. Вой и стон стояли вокруг, будто на похоронах, терзая и без того растревоженную душу Владимира Васильевича.
Он шел домой, с трудом преодолевая ветер, раздумывая над сложившейся ситуацией, над версией Вихлянцева. Ироничные вопросы, короткие, как выстрел, говорили об уверенности инспектора в причине катастрофы. Упрямый и подозрительный он ухватился за первую попавшуюся зацепку, и то ли у него не хватает здравого смысла глубже проанализировать другие аспекты дела, то ли он просто не хочетутруждать себя, стараясь побыстрее закончить дело и убраться из этого глухого, забытого Богом захолустья... Пологое снижение самолета и молчание летчика могли быть из-за того, что Соболевский потерял сознание, хотя на здоровье он никогда не жаловался... Перехватчик мог врезаться в какой-либо летательный предмет - в шар-зонд, осколок от сгоревшего спутника, метеорит... Могли и американцы со своего разведчика провести какой-нибудь эксперимент...
Но
О приписках Владимир Васильевич знал, просил подчиненных не делать этого. А как не сделаешь, если без определенного налета не засчитывается выслуга год за два, не положено летного пайка. И разве по своей вине они летают раз в месяц, а то и того реже? Нет топлива. Вот и приходится "химичить". И так поступают не только в его эскадрилье, так поступают теперь во всех военно-воздушных силах... Хотя, какие теперь это силы. Голодная стая ворон...
Подходя к солдатской казарме, Владимир Васильевич увидел у общественного сортира возившегося в выгребной яме младшего сержанта Ярочкина, механика самолета. Рядом с ним стоял уполномоченный особого отдела старший лейтенант Гаврилов и давал какие-то указания. Сержант длинным шестом, на конце которого была прикреплена "кошка", шарил в яме и периодически вытаскивал оттуда листы бумаги.
– Что вы здесь делаете?
– поинтересовался командир эскадрильи.
– Золото ищем, - невесело усмехнулся старший лейтенант и кивнул на Ярочкина.
– Вот главный золотоискатель. Пока вы летным происшествием занимались он в отместку за то, что в отпуск не пустили, списки личного состава выкрал из комнаты досуга и в туалет выбросил. Я, грешным делом, подумал, что у нас шпион объявился. Хорошо, что начальник штаба быстро хватился, и этого субчика вычислить не составило большого труда.
Родионов, оглушенный новым ЧП, с недоумением и недоверием посмотрел на младшего сержанта. Как он мог докатиться до такой низости, совершить такой подлый поступок? Мстить за то, что его не пустили в отпуск. Да Владимир Васильевич и не отменял отпуск, только отсрочил на время полетов, так как поступило долгожданное топливо - авиаспециалистов не хватало. И он, казалось, вразумительно все объяснил механику.
– Как же вы до этого додумались?
– спросил он, глядя в глаза младшего сержанта. Тот молчал и с вызовом смотрел на командира. Ни малейшего раскаяния, ни угрызения совести в его взгляде.
– Пусть найдет каждый лист, обмоет, просушиьт и принесет мне, - только и смог сказать Родионов. И зашагал дальше, ещё не зная, какой сюрприз достанут ему из этой зловонной ямы.
Следовало бы вернуться в штаб и отчитать майора Анучина, распорядившегося выложить списки состава в комнате досуга, чтобы каждый солдат проверил свои биографические данные, но беспокоило состояние Вероники, жены Соболевского, к которой он относился если не по отечески, то, по крайней мере, как старший брат: он привез её в гарнизон, выдал замуж за Соболевского и теперь считал себя ответственным за её судьбу.
У Вероники он неожиданно застал жену заместителя командира эскадрильи майора Филатова, Софью Борисовну, женщину своенравную и высокомерную. Это была крашеная блондинка с агатово-черными глазами, считавшая себя первой красавицей в гарнизоне. Так, собственно, и было... до появления Вероники.
Софья Борисовна почти ни с кем не дружила. Лишь с Ольгой, женой Владимира Васильевича нашла общий язык...
Участливое отношение майорши к Веронике несколько удивило Владимира Васильевича: он знал, что Софья Борисовна недолюбливала жену Соболевского и не раз выговаривала Ольге: "Ну, чего ты привечаешь эту необразованную гуттаперчевую куклу? С ней-то, по-моему, и поговорить не о чем". Она считала Веронику легкомысленной приспособленкой: не успела появиться в гарнизоне, как выскочила замуж за "рыжую образину Соболевского".