Тайбола
Шрифт:
Глава 6
Погоня
Алексей заключил с охотконторой договор отстрелять лосей в счет плана. Еще снегу нет, а обленившиеся сохатые жиреют, поедая на лугах сено, заготовленное колхозниками с таким трудом за короткое дождливое лето. А что будет зимой? Великаны легко перепрыгивают через изгороди или, наваливаясь грудью, ломают жерди и поедают тонны душистого сена из зародов. Для руководства колхоза стало ясно: опять до весны не хватит кормов и придется домашний скот кормить хвоей. Поэтому и пошло на вынужденный отстрел лосей.
Алексей
Тайбола хорошо понимала, чего от нее хочет хозяин, и, взяв след лося, гнала зверя, а настигнув, наседала на него, отрезая пути к бегству. Собака ловко увертывалась от страшных рогов и не давала добыче ускользнуть, пока Алексей незаметно подходил и, улучив момент, ловил на мушку левый бок зверя. Тогда раздавался меткий выстрел, поражающий сохатого прямо в сердце.
Мясо забитых лосей шло в магазины лесозаготовителей, шкуры — в охотконтору, а ливер, голову и ноги разрешалось брать охотнику. Так что еды семье хватало.
Алексей охотился и на пушную живность, ставил капканы, ловил птицу в силки. Не одну ненастную ночь коротали они с собакой в лесу, выслеживая куницу или сохатого. Тайбола окрепла, стала сильной и бесстрашной. Она могла переплыть взбесившуюся в паводок реку, спокойно пережидала сумасшедшую грозу под валежиной. А летом, когда сельчане тушили лесной пожар, Тайбола в поисках Алексея проскочила полосу низового огня и нашла его.
Устраиваясь у костра на мягком лапнике, охотник наливал в кружку горячего чая из котелка и, давая ему немного остыть, кормил в это время собаку. И всегда разговаривал с Тайболой, уверенный в том, что она понимает каждое его слово.
Погибшую лайку Алексей вспоминал все реже и без сожаления: Сильва покинула его в опасности. Тайбола же всегда была рядом, всегда оберегала покой хозяина. Она чутко дремала в устроенной в стороне от костра ямке, коротким взлаем давая знать Алексею о приближении человека. А когда вблизи появлялся медведь, росомаха или другой крупный зверь, шерсть на загривке и хребте Тайболы дыбилась и слышалось ее негромкое рычание. Не обнаруживая ни страха, ни растерянности, собака изготовлялась к схватке. Но такое случалось нечасто. Лесные обитатели избегают встреч с человеком, а, почуяв опасность, спешат убраться подальше.
Вместе с Тайболой Алексей проводил в лесу большую часть времени. А домашними делами заправляла его жена.
В один из зимних дней Лукерья предложила Гришутке:
— А что, Гриша? Раз уроки сегодня рано закончились, может, съездишь за мукой на мельницу? За колхозной мукой для фермы еще не скоро поедут, а мне надо скотину кормить. Думаю, наш ячмень уже смолол дедушка Кондрат.
— Поеду, мамка, поеду на мельницу! — весело закричал сынишка. — Запрягай Рыжка, я еще за Виталиком сбегаю. Он со мной съездит! —
— Пусть только отпросится, — предупредила мать.
Ей нравилась привязанность Гришутки к животным. Летом Гриша пас на подгорьях колхозных телят, зимой, выполнив домашнее задание, бежал на конюшню. Там помогал конюху Матвею чистить лошадей и раздавать сено животным. Больше всех внимания уделял старому мерину Рыжку, подкармливая его то корочкой хлебушка, то кусочком сахара или щепоткой соли. Мать понимала, что самостоятельная поездка на Рыжке до мельницы — праздник для сына.
< image l:href="#"/>Колхозная водяная мельница находилась в шести километрах от деревни, на ручье Домашнем. Ребята доехали туда без приключений. Конь у них был смирный и всепонимающий. Не один десяток ребятишек выучился кататься на его широкой, мягкой спине.
Мельник Кондрат, еще крепкий старик с запорошенной мукой бородой, обрадовался приезду ребят.
— А ну быстрей в избу! Замерзли, небось, пострелята, — заботливо встретил он гостей. Сам распряг коня и задал ему сена, укрыв спину разгоряченной лошади двумя пустыми мешками.
Зимний день — с варежку. Надо было спешить, и Кондрат не терял времени даром. Но пока туда-сюда, начало смеркаться. Отправляя ребят с мукой в обратный путь, дед вручил им в подарок мерзлые тушки двух куропаток, добытых в силки, и застрелянного зайца-беляка.
В последний раз в единственном окне избушки мельника мигнул свет коптилки, который тут же заслонили деревья.
Неторопливо падал снег. В безбрежной тишине было слышно, как поет полоз саней, и как над вершинами деревьев пошаливает, разминаясь, ветер-верховик.
Днем ехать было веселее, а сейчас потемневший, затаившийся лес вселял страх. Съежившись, Гришутка и Виталик молчали, втянув головы поглубже в капюшоны малиц.
Уже показался красно-желтый диск луны и стал медленно подниматься над горизонтом. Ритмично покачивая дугой, мерин трусил рысцой. Ему было легко и свободно сытому бежать по накатанной санной дороге.
Но вот внезапно конь отпрянул с дороги в сугроб, сани-розвальни накренились набок, и сонные мальчуганы вывалились в снег. Заметив это, старый мерин тут же остановился, виновато кося глазом на барахтавшихся в снегу ребятишек и шлепая большими мягкими губами, будто что-то говорил в оправдание.
Путаясь в большой малице матери, Виталик с трудом забрался в сани и шепотом спросил:
— Медведь или волк?
А вокруг них, шумно хлопая тугими крыльями, вылетали из снега крупные черные птицы. «Фырр! Фырр! Фырр!» — слышалось со всех сторон в темноте ночи.
— Да это же косачи! — радостно воскликнул Гришутка. — Смотри, какая большущая стая! Эх, Виталик, и чудо же ты, охотник! Разве не знаешь — тетерева и глухари от мороза на ночь в снег забираются спать. — Заскочив в сани ближе к передку, он взял в руки вожжи. — Но, Рыжко! Жми давай да больше не шали, деревня близко! — хлопнул вожжой по крупу коня.