Тай-Пэн
Шрифт:
Струан проплавал на «Блуждающей Звезде» два года. Потом как-то ночью судно наскочило на риф в Малаккском проливе и пошло ко дну. Струан выплыл на берег и добрался до Сингапура Позже он узнал, что Брок тоже остался в живых, и эта новость сделала его счастливым. Он жаждал мести, но хотел сам выбрать способ и время.
Струан нанялся на другой корабль. К тому времени Ост-Индская Компания выдала тайные лицензии на торговлю опиумом уже многим независимым торговцам, тщательно отобранным среди капитанов собственных кораблей, и продолжала продавать им только бенгальский опиум по самой сходной цене. Компания стала получать гигантскую прибыль и сосредоточила в своих руках огромные запасы серебра. Китайские купцы и мандарины закрывали глаза на
Опиум стал основным ввозимым в Китай товаром. Ост-Индская Компания быстро прибрала к рукам все его мировые запасы за пределами провинции Юньнань и Оттоманской империи. За двадцать лет количество серебра, вырученного за контрабанду опиума, сравнялось с долгом за чай и шелка.
Баланс торговли был наконец восстановлен. Затем стрелка весов наклонилась в другую сторону, потому что потребителей опиума в Китае оказалось в двадцать раз больше, чем потребителей чая в Западной Европе, и серебро хлынуло в карманы европейцев таким мощным потоком, что это встревожило даже китайских купцов. Компания вновь предложила другие товары, чтобы стабилизировать торговлю. Но император остался непреклонен: за чай – только серебро.
К двадцати годам Струан уже являлся капитаном собственного судна, на котором перевозил опиум. Брок был его основным конкурентом. Они беспощадно соперничали друг с другом Через шесть лет Струан и Брок стали главными фигурами в Китайской торговле.
Тех, кто занимался контрабандой опиума, стали называть Китайскими торговцами. Это была группа неустрашимых, жестких, предприимчивых индивидуалистов, командовавших собственными кораблями – англичан, шотландцев, нескольких американцев. Они с легким сердцем направляли свои крошечные суда в незнакомые воды навстречу неведомым опасностям Другой жизни они не знали и не хотели. В море они уходили, чтобы мирно торговать... это были купцы, а не завоеватели. Но если море становилось враждебным, если на них нападали, мирные суда превращались в боевые корабли. И если они дрались плохо, корабли бесследно исчезали, и о них быстро забывали.
Китайские торговцы очень скоро поняли, что в то время как на их долю приходится весь риск, на долю Компании приходится львиная часть прибыли И, кроме этого, их не допускали к законной – и баснословно прибыльной – торговле чаем и шелками. Поэтому, продолжая жестокую конкуренцию между собой, они, следуя увещеваниями Струана, начали совместную борьбу против Компании с целью лишить ее монополии на торговлю с Азией. Без этой монополии торговцы могли бы превращать опиум в серебро, серебро – в чай, затем доставлять чай в Европу на своих кораблях и продавать его непосредственно на рынки всего мира. В этом случае Китайские торговцы самостоятельно контролировали бы всю мировую торговлю чаем, и их доходы превысили бы всякое воображение.
Местом, где разгорелась эта борьба, оказался парламент. Парламент предоставил Компании исключительные торговые привилегии два столетия назад, и только парламент мог их теперь отобрать. И вот Китайские торговцы начали выделять огромные суммы, покупая голоса, поддерживая тех членов парламента, которые верили в свободное соперничество и свободную торговлю, обращаясь в газеты и к членам правительства. Они были настроены решительно, и растущее богатство придавало их словам все больший и больший вес. Они были терпеливы, настойчивы и неукротимы – такими их взрастило море, и в упорстве при достижении намеченной цели они не знали себе равных.
Компания была взбешена этим наступлением и не хотела расставаться со своими привилегиями. Но она отчаянно нуждалась в Китайских торговцах для пополнения запасов серебра, шедшего в уплату за чай, и к этому времени уже попала в зависимость от тех огромных доходов, которые приносила ей продажа бенгальского опиума. Поэтому она осторожно и очень тщательно
Тогда Компания решила примерно наказать Струана и Брока, своих основных противников. Она отобрала у них лицензии на торговлю опиумом и разорила их.
У Брока остался его корабль, у Струана не осталось ничего. Брок вступил в тайное партнерство с другим Китайским торговцем и продолжил борьбу против Ост-Индской Компании. Струан и его команда напали на логово пиратов к югу от Макао, сожгли его и захватили самую быстроходную лорку. Затем Струан стал тайно перевозить опиум для других торговцев, беспрестанно захватывая все новые и новые пиратские суда и неуклонно увеличивая свое состояние. Вместе с остальными Китайскими торговцами он тратил все большие суммы, покупая новые голоса, сея недоверие и возмущение до тех пор, пока парламент не начал открыто требовать полного уничтожения Компании. Семь лет назад парламент принял акт, лишавший Ост-Индскую Компанию монополии на торговлю с Азией и открывавший эту часть света для свободной торговли. Однако этим же актом за Компанией сохранялось исключительное право на торговлю с Британской Индией, что означало мировую монополию на опиум. Парламент единодушно осудил торговлю опиумом. Компания не хотела его продавать. Сами Китайские торговцы предпочли бы другой – но не менее выгодный – товар. Однако при этом все понимали, что без установившегося баланса чай – серебро – опиум империю ждет крах. Это был факт мировой торговли, который приходилось принимать.
Обретя долгожданную свободу, Струан и Брок быстро превратились в торговых принцев крови. Их вооруженные флоты росли и становились все мощнее. И соперничество в торговле еще больше отточило их давнюю вражду.
Чтобы заполнить политический вакуум, образовавшийся в Азии, когда Ост-Индская Компания лишилась там своей власти и торговля стала свободной, британское правительство назначило туда своего дипломата, достопочтенного Уильяма Лонгстаффа, сделав его капитан-суперинтендантом торговли и вменив ему в обязанность защиту интересов Короны. Эти интересы сводились к неуклонному расширению товарооборота – для увеличения отчисляемых в государственную казну сумм – и строгому недопущению к торговле с Азией всех остальных европейских держав. Лонгстафф отвечал также за безопасность торговли и британских подданных. Однако его мандат был сформулирован весьма расплывчато, и какой-то реальной власти для определения политики в регионе он не получил.
Бедный малыш Уилли, беззлобно подумал Струан. Даже после семи лет моих терпеливых разъяснений наше «высокое» превосходительство капитан-суперинтендант торговли все еще не в состоянии видеть дальше собственного носа.
Струан посмотрел на берег как раз в тот момент, когда солнце появилось над горой и залило неожиданным светом собравшихся там людей: друзей, врагов – в обоих случаях соперников. Он повернулся к Роббу.
– Взгляни-ка на них. Ни дать ни взять дружная компания, вышедшая, чтобы тепло нас встретить. – Годы, проведенные вдали от родины, не стерли окончательно его шотландского выговора.
Робб Струан коротко хохотнул и еще круче посадил на ухо свою фетровую шляпу.
– По-моему, они все молятся, чтобы мы сейчас, у них на глазах, пошли ко дну, Дирк.
Роббу было тридцать три. Темные волосы, чисто выбритое лицо с глубоко посаженными глазами, тонкий нос и пышные бакенбарды. Он был одет во все черное, за исключением плаща из темно-зеленого бархата, белой рубашки с оборками и белого галстука. Запонками и пуговицами на рубашке служили рубины.
– Боже милостивый, да это никак капитан Глессинг? – спросил он, вглядываясь в собравшихся на берегу.