Тай-Пэн
Шрифт:
– Они и виделись-то лишь однажды. На балу. Ну, потом еще были прогулки днем с Лизой и Лиллибет. Три раза.
– Да. Но он ее любит. Он уверен, что любит ее.
– Ты это точно знаешь?
– Да.
– И что ты думаешь?
– Что нам лучше обговорить все это сейчас. В открытую.
– Почему сейчас – подозрительно спросил Брок, лихорадочно пытаясь отыскать настоящую причину. – Она ведь еще очень молода, как ты знаешь.
– Да. Но она уже достаточно выросла, чтобы выйти замуж.
Брок задумчиво поигрывал кружкой, глядя на свое отражение в полированном
– Так ты что же, просишь, официально просишь, руки Тесс для своего сына?
– Это его обязанность, а не моя – обращаться к тебе с официальной, просьбой. Однако мы должны поговорить неофициально. До того, как это произойдет.
– Ну, и что ты думаешь? – опять спросил Брок. – Об этом союзе?
– Ты знаешь ответ. Я против него. Я не доверяю тебе. Я не доверяю Горту. Но у Кулума своя голова на плечах, и он вынудил меня уступить: не всегда отец может заставить сына делать то, что он хочет.
Брок подумал о Горте. Когда он заговорил, голос его звучал надтреснуто.
– Коли ты так против него настроен, возьми да вколоти ему в башку немного ума-разума; а то отошли домой, пусть собирается и уматывает. Невелик труд избавиться от этого расхорохорившегося воробушка.
– Ты знаешь, что у меня нет выхода, – с горечью произнес Струан. – У тебя три сына: Горт, Морган, Том. А у меня теперь остался только Кулум. Так что, хочу я этого или нет, именно он должен будет прийти мне на смену.
– Есть ведь еще Робб и его сыновья, – заметил Брок, довольный тем, что правильно прочел мысли Струана, и играя с ним теперь, как с рыбкой на крючке.
– Ты знаешь, что я на это отвечу. «Благородный Дом» создал я, а не Робб. А что думаешь ты сам, а?
Брок не спеша выпил кружку до дна. Он опять позвонил в колокольчик. И опять никто не явился.
– Я этой образине все кишки выпущу и наделаю из них подвязок! – Он встал с кресла и подставил кружку к бочонку. – Я тоже против этого брака, – грубо сказал он и увидел, как на лице Струана промелькнуло изумление. – Но даже и так, – добавил Брок, – я приму твоего сына, когда он обратится ко мне.
– Я так и думал, клянусь Богом! – Струан вскочил, сжав кулаки.
– Ее приданое будет самым богатым во всей Азии. Они поженятся в будущем году.
– Раньше я увижу тебя в аду!
Оба великана зловеще надвинулись друг на друга. Брок впился взглядом в суровое лицо шотландца, которое впервые увидел тридцать лет назад; оно дышало все той же неиссякаемой жизненной силой. Опять он уловил в нем то неопределимое нечто, которое заставляло все его существо так яростно восставать против Струана. Господи ты Боже мой, вскипел он, я не могу постичь, почему Ты поставил этого дьявола на моем пути. Одно я знаю: Ты сделал это затем, чтобы он был сокрушен в честном поединке, а не ударом ножа в спину, как следовало бы.
– Это будет потом, Дирк, – проговорил он. – Сначала они поженятся, честь по чести. Ты и в самом деле загнан в угол. Не моими стараниями, о чем я только жалею, и я не собираюсь тыкать тебя лицом в твой дурной
– Я знаю, что у тебя на уме. И у Горта.
– Кому дано знать будущее, Дирк? Может статься, в будущем наши компании объединятся.
– Только не пока я жив.
– С другой стороны, может, никакого объединения и не будет. Ты останешься при своем, а мы – при нашем.
– Тебе не удастся захватить и уничтожить «Благородный Дом», уцепившись за женскую юбку!
– А теперь послушай-ка меня, клянусь Богом! – взорвался Брок. – Ты сам завел этот разговор! Ты хотел поговорить в открытую, и я еще не закончил. Поэтому ты будешь слушать, клянусь Богом! Если только ты не окончательно растерял свое мужество, как растерял учтивость, а заодно с нею и мозги.
– Хорошо, Тайлер. – Струан налил себе еще бренди. – Говори, что хочешь сказать.
Брок слегка расслабился, вновь опустился в кресло и отпил из кружки несколько больших глотков.
– Я ненавижу тебя и всегда буду ненавидеть. И доверяю тебе не больше, чем ты мне. Я смертельно устал убивать, но, клянусь Господом нашим Иисусом Христом, я убью тебя в тот день, когда увижу, что ты вышел против меня с плетью в руке. Но не я начну эту драку. Нет. Я не хочу тебя убивать, просто сокрушить, и чтобы все по-честному. Но я тут думал, что, может, молодым удастся поправить то, чего мы... что невозможно для нас. Вот я и решил, пусть будет то, чему суждено быть. Если будет слияние, пусть будет слияние. Это уж они сами решат – не ты и не я. Если не будет слияния – опять же, это их личное дело. Что бы они ни сделали, они это сделают сами. Без нас. Поэтому я я говорю, что брак этот – дело хорошее.
Струан допил свой бренди и со стуком поставил бокал на стол.
– Вот уж не думал, что ты окажешься таким трусом, чтобы использовать Тесс, когда тебе все это не по душе так же, как и мне.
Брок пристально посмотрел на него в ответ, на этот раз уже без злобы,
– Я не использую Тесс, Дирк. Как перед богом клянусь. Она любит Кулума, и это истинная правда. Только поэтому я и разговариваю с, тобой вот так. Мы оба оказались в ловушке. Давай назовем все своими именами. Она как Джульетта для твоего Ромео; да, клянусь Богом, и как раз этого-то я и боюсь. Да и ты тоже, если уж на то пошло. Я не хочу, чтобы моя Тесс кончила свои дни на мраморной плите в склепе только потому, что я ненавижу тебя. Она любит его. Я думаю прежде всего о ней!
– Я этому не верю,
– Я тоже, клянусь Богом! Но Лиза мне уже полдюжины писем прислала про Тесс. Она пишет, что Тесс только мечтает да вздыхает, все вспоминает бал, но говорит при этом только про Кулума. И Тесс писала раз шестнадцать, если не больше, про то, что Кулум сказал, а чего не говорил, что она сказала Кулуму, да как он посмотрел на нее, да что сказал в ответ – и так всю дорогу, пока у меня пар из ушей не повалит. О, она его любит, тут и думать нечего.
– Это лишь детское увлечение. Оно ничего не значит.