Тавриз туманный
Шрифт:
Нина взволнованно ходила по комнате, ломая руки. Я попытался урезонить их.
– Если бы даже мне и грозила опасность, я должен идти на банкет. Скрываться от врага - не способ для сохранения жизни. Рано или поздно нам придется столкнуться, без этого не обойтись.
Махру твердила свое. Видно, она была сильно встревожена.
– Вас уничтожат. Умоляю вас, не ходите туда.
– Махру-ханум, дорогая, если вы мне поможете, ничего страшного не случится.
Она удивленно посмотрела на меня.
– Если только я чем-нибудь смогу быть полезной,
– Хорошо. Тогда скажите, вы можете вот сейчас отнести туда под чадрой пять ручных гранат?
– Конечно! В этом нет ничего трудного.
– Отнесите их к себе. Мы взять их не сумеем. Может случиться, что нас обыщут. Надо быть очень осторожными. Когда мы с Асадом зайдем в зал, Гасан-ага, как наш слуга, останется возле наших пальто, будто в ожидании господ. Тогда передадите ему гранаты, он положит по одной в каждый карман наших пальто, а одну оставит себе.
– О, это я сумею сделать, - обрадовалась Махру.
– Пусть только Гасан-ага под каким-нибудь предлогом выйдет во двор, в дверях я передам ему гранаты.
– Если вам удастся успешно выполнить это задание, мы блестяще выйдем из положения.
– Можете не беспокоиться. В крайнем случае я сама зайду в гардеробную и положу гранаты в карманы ваших пальто. Я их хорошо знаю, не спутаю с другими, будьте уверены. Но я очень боюсь, что вас убьют в зале, прежде чем вы сможете воспользоваться гранатами, - встревожено закончила Махру-ханум.
– Там нас могут только арестовать. Каким бы предателем ни был Сардар-Рашид, он не согласится, чтобы нас казнили в его доме. Не забудьте, что внешне он держит себя, как хозяин провинции.
Махру-ханум взяла гранаты и ушла.
* * *
Банкет должен был начаться в одиннадцать часов. Такое позднее время было выбрано умышленно, чтобы никто не прибежал на возможный шум и крики. Они знали, что мы не сдадимся без боя.
Мы полагали, что покушение на нас не может быть организовано во время ужина. Отравления опасаться нечего: в Иране угощения подают на больших подносах, с которых едят по несколько человек сразу. Не могли же они вместе с нами отравить всех, кто ел бы из этого блюда. Неизвестно, кто мог оказаться нашим соседом за столом.
Но на всякий случай я предупредил Тутунчи-оглы, чтобы он ел только из тех блюд, которые будут подавать нашим соседям. Не исключена возможность, что они могли только нам подсунуть отравленную пищу. Если же они все-таки решатся уничтожить нас на банкете, они должны застрелить или удушить, не иначе. Ареста мы тоже не боялись. Мы успели послать к дому губернатора наших людей, которым было приказано держаться в тени и ждать сигнала. Если бы аскеры Хелми-бека попытались арестовать нас, они поспешили бы к нам на выручку. В доме мы могли защищаться сами, у нас были бомбы.
Несмотря на все эти меры предосторожности, домашние ни за что не хотели отпускать нас. Мешади-Кязим-ага и Нина даже заперли двери. Мне не хотелось спорить с ними, я попытался уговорить их.
– Допустим, мы не
Нина по-прежнему упорствовала. Она умоляла, плакала, вырывала у меня из рук галстук, не давала одеваться. Я попробовал пристыдить ее.
– Ниночка, не мешай мне. Разве хорошо будет, если наша многолетняя самоотверженная борьба в Тавризе кончится позором? Дай нам возможность с честью отразить наскоки врага. Неужели ты хочешь, чтобы я стал трусом?
Увидев, что ей не удастся переубедить меня, Нина отступила. Она принесла галстук и воротничок. Мы оделись и вышли.
ЛИЦОМ К ЛИЦУ
Придя в дом Сардар-Рашида, мы, как было условлено, сняли пальто и галоши, сдали их Гасан-аге и смело вошли в зал.
Все гости были уже в сборе. Группами по несколько человек они стояли или расхаживали по салону, вполголоса разговаривая. Некоторые, увидев нас, начали ехидно улыбаться и шушукаться. Многие из них совсем недавно заискивали перед русскими, говорили только по-русски, немилосердно коверкая язык своих господ. Теперь они щеголяли знанием турецкого, кстати и некстати употребляя слова, значение которых не совсем хорошо понимали.
Сардар-Рашид встретил нас деланной улыбкой и приторной вежливостью.
– Счастлив видеть вас. Ваше присутствие озарило зал, - сказал он, крепко пожимая нам руки, затем обращаясь к Хелми-беку и Фовзи-беку, представил меня: - Один из моих лучших друзей, купец, господин Абульгасан-бек, человек весьма достойный и уважаемый. Прошу любить и жаловать!
– он указал на Тутунчи-оглы.
– А этот господин брат Абульгасан-бека.
Хелми подошел к нам ближе и, подавая мне руку, сказал:
– Если не ошибаюсь, вы адъютант командующего вооруженными силами тайной организации. Счастлив и рад встрече с вами!
Банкет, устроенный специально для того, чтобы уничтожить нас, по своей роскоши превосходил все торжества, когда-либо происходившие в Тавризе. Сардар-Рашид пригласил самых красивых танцовщиц, самых лучших певиц-цыганок. Они без конца пели и плясали. В другом зале звучала классическая восточная музыка, стонала кеманча, ей вторила тара. Но Хелми-бек и Фовзи-бек словно и не слышали ее. Плотоядно улыбаясь, они то и дело подзывали слуг и просили привести то одну, то другую цыганку. Они исчезали с ними ненадолго, потом возвращались и снова требовали:
– Эй, парень, а ну-ка, вот эту цыганку сюда, да поживей!
Наконец, гостей пригласили к столу, богато уставленному напитками и разнообразными яствами. Видимо по заранее обдуманному плану, рядом со мной сели адъютанты Фовзи-бека и Хелми-бека, а по обеим сторонам Тутунчи-оглы, сидевшего напротив, - два других турецких офицера.
Все были в парадных костюмах. Сардар-Рашид был одет в форму губернатора. Впервые я видел на его поясе браунинг. У Хелми-бека, Фовзи-бека и других офицеров были кольты.