Тавриз туманный
Шрифт:
Под портретом Андроника-паши была приклеена бумага с надписью:
"Убери свою кровавую руку от тавризских армян! Будь проклят ты и те, кто вовлек тебя в кровавое дело!"
Представитель Андроника-паши был избит в кровь. На теле его не осталось, как говорится, живого места. На улице не видно было ни одного вооруженного дашнака. Говорили, что многие из них покинули город.
НОВЫЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВА
Последние дни я выходил из дому рано утром и возвращался к ночи. Партийные совещания проводились в разных местах, подчас так далеко от моего дома, что я и вовсе не приходил
Случалось, что я уходил, не поговорив с Ниной и не спросив, что ей нужно, даже не попрощавшись с ней.
Нина и Мешади-Кязим-ага заподозрили меня в том, что я гуляю и развлекаюсь на банкетах, и поговаривали в мое отсутствие, как изменился мой характер. Наконец, сегодня они решили все это высказать мне в лицо. Боясь, что я опять ускользну из дому, ни с кем не поговорив, они оба встали чуть свет. Я тоже проснулся рано.
На столе кипел самовар. Выйдя в коридор, чтобы разбудить Алекпера, я встретил Мешади-Кязим-агу. Завидев меня, он, по обыкновению, сдержанно, почти не разжимая губ, улыбнулся и вместо приветствия задал мне вопрос:
– Видать, ты опять куда-то собрался?
Тон у него был подозрительный, и я сразу учуял неладное. Я знал, что Нина, никогда не показывающая мне своего недовольства, часто жалуется Мешади-Кязим-аге. В его сердце, как в тайной кладовой, хранились жалобы Нины на меня за все время нашей совместной жизни. Я не осуждал ее за это, ведь женщины, как правило, кому-нибудь поверяют тайны, делятся своими переживаниями. Как бы хорошо ни жила женщина, она все равно найдет, о чем горевать. Ее сердце подобно микроскопу, во много раз увеличивающему достоинства и недостатки мужчины. Часто те, кому женщина изливает душу, усугубляют ее подозрения, подливают масла в огонь. Так было и у Мешади-Кязим-аги с Ниной.
Сейчас он стоял передо мной, потирая руки, оглядываясь но сторонам и всем своим видом давая мне понять, что с нетерпением ждет ответа. Я чувствовал, что он "заварил кашу" против меня. Я задумался, подбирая ответ.
– Нет, сегодня я никуда не собираюсь, - наконец, сказал я.
– Иду звать Алекпера к чаю. Буду вам очень обязан, если вы придете тоже.
– И мне хочется быть с вами. Сказать правду, я соскучился. Посидим, потолкуем о том, что творится на свете.
С этими словами мы вошли в столовую. Через несколько минут появился Алекпер. Следом за ним Салма - жена дяди Гусейн-Али принесла кальян. У нас в доме уже все знали, что после чая он любит покурить. Потом вошла Тахмина-ханум с Меджидом Нина вбежала под предлогом, что надо одеть ребенку теплую куртку. Женщины не обращали на меня никакого внимания, вели себя так, будто меня нет в комнате. Они обращались только к Алекперу, спрашивали о его здоровье, были с ним очень любезны...
Я шепнул Мешади-Кязим-аге:
– Кажется, все это плоды твоего плутовства.
Он коротко буркнул:
– Не обращайте внимания!
Я решил опередить Нину и, чтобы рассеять ее сомнения и недовольство, которое легко можно было прочесть в ее взгляде, заговорил:
– Друзья, как раз сегодня я собирался предупредить вас всех о грозящей опасности.
Услышав это, Мешади-Кязим-ага изменился в лице, поднялся со стула, снова сел, сложил руки на коленях
– Какая опасность?
Он очень волновался, так как мог пострадать больше всех. Революция принесла ему большие доходы. Если она будет побеждена, вряд ли ему удастся и дальше так хорошо зарабатывать. Кроме того, могли понадобиться дополнительные средства, а новые расходы всегда пугали старика.
Пока я размешивал сахар, он нетерпеливо повторял свой вопрос, потом, не выдержав, повернулся к Алекперу.
– Странный он человек, ей-богу!
– возмущался он.
– Мы тоже участвуем в революции или нет? Как по-вашему, имеем мы право знать, что грозит нам? Или должны оставаться в неведении?
Я понял, что моя стрела попала в цель. Холодно посмотрев в его сторону, я сказал:
– Что уж там говорить о вашем участии в революции!
Не успел я закончить фразу, как он снова подскочил на месте.
– Это серьезно? Я не участвую в революции?! Разве я - жалею имущество, свою жизнь для революции? Когда такое было?'
– Все это я знаю. Но позабыв о революции, вы начали воевать в нашем доме. Ну что ж, это тоже своего рода революция! Мы с товарищем Алекпером дни и ночи проводим на заседаниях, боремся против новой провокации Гаджи-Самед-хана, а вы тут толкуете о том, что я гуляю, веселюсь, позабыв о доме. Вот какой вы революционер!
Не зная, что ответить, Мешади-Кязим-ага беспомощно озирался вокруг.
– Чтоб тебе похоронить вот эти усы, если я вру, но я ничего не понимаю!
– наконец проговорил он.
Нина звонко рассмеялась. Старик покраснел до ушей и повернулся к ней:
– Да, да, Нина-баджи, лучше мне умереть, чем довериться когда-нибудь женщине.
Обстановка разрядилась. Нина, кажется, больше не сердилась на меня
– Ты говоришь серьезно?
– озабоченно спросила она.
– Есть какая-нибудь опасность?
– Ожидаются серьезные события. Царский консул и его верный слуга Гаджи-Самед-хан Шуджауддовле опять забывают, что население Тавриза нельзя равнять с населением других местностей Ирана. Раз и навсегда они должны зарубить себе на носу, что тавризцы остро реагируют на все политические события. Русская революция 1905 года и вооруженные восстания рабочих происходили на наших глазах. Под непосредственным влиянием этих событий не могла не измениться психология нашего народа. Кроме того, развитию революционных настроений у населения Тавриза способствуют еще и гнет колонизаторов, и грабеж местных феодалов. Наш народ прозрел, его революционное чутье обострилось. В революционном движении Ирана Тавриз всегда шел впереди.
Царское правительство и местные феодалы силой оружия не смогли победить революционные идеи. Теперь они хотят испробовать новое средство - религию, фанатизм и верность старым, косным традициям. Они усилили религиозную пропаганду. Царский консул и Гаджи-Самед-хан действуют заодно.
Мешади-Кязим-ага заметно успокоился, морщины на его лице разгладились. То, о чем я говорил, не угрожало его финансам. Он сказал смелым и внушительным тоном:
– Ну, это не страшно, пусть выдумывают, что им заблагорассудится. Мы, революционеры, тоже неплохо знаем свое дело.