Тавриз туманный
Шрифт:
Вам известно, что после истории с Рахим-ханом, русский офицер Дараб-мирза от имени бывшего шаха объявил войну защитникам конституции, но в битве при селении Чаркар добровольцы наголову разбили Дараб-мирзу, уничтожив весь его отряд. Вы хорошо помните, что только царские казаки вырвали тогда Дараб-мирзу из рук конституционной армии и убили командира революционеров Али-хана. Теперь царское правительство вновь выдвигает Мамед-Али. Граждане Тавриза! Вы должны всеми силами защищать конституцию против этой авантюры русских и англичан, пытающихся обратить территорию Ирана в свою колонию.
Спешите
Готовьтесь к борьбе с колонизаторами и внутренними контрреволюционерами, являющимися слепым орудием в их руках.
Тавриз снова должен проявить свою былую доблесть и геройство.
Редакция ночного листка".
По замечаниям читателей Можно было судить о впечатлении, произведенном этим воззванием.
– Выпуск подпольных листков - наиболее действенный путь!
– Верно, в открытой печати всего не выскажешь!
– Безусловно, писать там всего нельзя. Сударь, не даром они называются - русские да англичане. А что нам осталось, кроме листков бумаги.
– Эй, малый, помолчи! Ведь все с бумаги-то и начинается. Разве эту бумажонку наклеил не такой же юноша, как ты? Кто сумел написать это, сумеет сделать и кое-что другое.
– И тут не без руки русских и англичан. Ага-Гасан, клянусь могилой матери, они хотят испытать нас. При виде подобных листков надо закрыть глаза и бежать без оглядки.
– Довольно мы закрывали глаза. Отсюда и все наши несчастья. Конституция еще жива. Она еще сумеет победить! Поднявшие тавризское восстание тоже еще не погибли. И идеи те живы. Я, Зейнал, опять-таки утверждаю, что с авторами этого листка я готов даже на смерть пойти. Этот листок доказывает, что наши работают!
– Браво, Зейнал! И я утверждаю, что вожди движения нас не покинули.
– От тебя, приятель, порохом пахнет. Кто может сказать, что Тавриз в настоящее время иранский город? Какая там конституция? Какие вожди? Эй ты, непутевый, над твоей головой развеваются императорские знамена, а ты не можешь оставить своих дурацких идей.
– Эти слова неуместны. Еще неизвестно, кто будет побежден и кто победит.
У дверей мечети было еще больше народу. Тут были представлены все слои тавризского населения, начиная с молл, купцов, торговцев и кончая амбалами и чистильщиками сапог. Все они, побросав дела, толпились у листовки... Один из толпы, выступив вперед, читал настолько громко, что голос его слышали стоявшие в последних рядах.
Когда мы отошли, показались чины незмие Амир-Хашемета, которые срывали листовки.
Мы заметили, как они выжидали момента, когда чтение будет окончено, и затем уж делали свое дело.
Видно было, что русское консульство уже успело предъявить местным властям свои требования.
Что касается находившихся под покровительством царя верноподданных и вышедших из их рядов почетных шпионов, то они, словно отравленные крысы, тихо снюхиваясь, перешептывались друг с другом и вновь разбегались в разные стороны.
Отношение населения Тавриза к нашей нелегальной листовке, пробудившей в нем
Нас интересовали теперь два вопроса. Во-первых, как приняли появление листовок иностранные консульства, и, во-вторых, каково отношение властей к незмие Амир Хашемета. В результате протестов русских и англичан Мухбириссалтане неминуемо должен был призвать Амир Хашемета и потребовать от него поимки участников этого дела.
Раздумывая над этими вопросами, мы проходили мимо медресе Гаджи-Сафар-Али.
Незмие с четырех сторон окружали медресе.
Из толпы любопытных раздавались разные замечания.
– Листки были отпечатаны здесь, и незмие ищет...
– Одно время это было гнездом монархического студенчества.
– Да и теперь оно остается тем же...
– Все они любимцы имама-джумы Мирзы-Керима, его верные помощники.
– Здесь какая-то ловушка. Если и тут найдут что-нибудь, то, несомненно, это дело рук вероотступника мучтеида, Мирзы-Гасана, собачьего сына. Он не в ладах с Мирза-Керим-агой и, наверное, хочет таким путем оклеветать и унизить Мирза-Керим-агу в глазах императора.
– Будем уповать на милость аллаха! Я никак не могу поверить, чтобы мюриды Мирза-Керим-аги допустили такую вещь.
Прислушиваясь к этим разговорам, я думал: "Сумеет ли Амир Хашемет провести Мухбириссалтане и русского консула и рукой самих же русских поймать в расставленные сети несколько человек из медресинских шакалов, сторонников царя?"
В это время из медресе вышел Амир Хашемет в сопровождении десяти чинов незмие, которые вели четырех известных контрреволюционеров из студентов духовного медресе.
Один из чинов незмие нес мешок из белой бязи с надписью на фарсидском языке: "Кишмиш без косточек. Принадлежит главе мучтеидов и служителей истины Гаджи-Мирза Гасану".
– Сударь, - начали говорить в толпе, где было много сторонников реакционного мучтеида, - это все происки бесчестного Мирза-Гасана. Это затеяли враги Мирза-Керим-аги. Зря не арестовывайте этих бедных студентов.
– Господа!
– обратился Амир Хашемет к особенно ретивым защитникам контрреволюционера.
– Волноваться и произносить неуместные речи не следует. Незмие до конца расследует эту историю, и, будьте уверены, что виновные понесут заслуженную кару.
И он направился вместе с арестованными к управлению незмие.
Было еще рано, чтобы навестить Нину или мисс Ганну и разузнать о положении дел в консульствах и о впечатлении, произведенном там арестом студентов и обнаружением мешка Мирза-Гасан-аги.
Во всяком случае узнать все это я мог не раньше четырех часов. Обе девушки были в это время на службе, и потому мы отправились в контору Мешади Кязим-аги. Перед конторой была большая толпа.
– Все это купцы, связанные с американскими торговыми фирмами, - шепнул мне на ухо Мешади-Кязим-ага.
– Они узнали, что я скупил все товары раньше, чем американцы приостановили свою торговлю. Теперь они пришли попытаться хоть что-нибудь урвать у меня. Садитесь и внимательно слушайте, какие небылицы они тут будут рассказывать.