Тау

Тихомирова Лана

— Ты уверен, что мы встретимся? — осведомился Михас.

— Я уверен только в одном. Как бы ни жилось тут рабам, я — студент, я — исследователь, я, черт побери, основная надежда Пратских библиотек, я не могу быть здесь рабом! — высокопарно завершил тираду Гай.

— Тама, ты знаешь, можно ли сбежать?

— Теоритически можно, но всем, кому это удавалось, мертвы. Убиты при побеге.

Гай о чем-то задумался. Друзья улеглись спать.

Ночью Тамареск выпустил Этока и сориентировал кота идти строго на закат. Примет у деревушки Бархутхо было более, чем достаточно, поэтому найти ее кот мог без труда. Тамареск же лелеял надежду,

на чудо, что им удасться спастись и они продолжат свою экспедицию. В крайнем случае, Эток сможет прожить без труда в землях края света, если, конечно, все, что пишут о них правда. В любом случае, кто-кто, а Эток не пропадет.

Глава 14. Ынифа

Искушенному жителю такого густонаселенного города, как Пратка, Ынифа могла показаться не более, чем захудалой дырой. Город на полсотни жителей, тех у кого полно денег. В Ынифе постоянно что-то покупали и продавали. Этот город был средоточением всех денег ардора. Сюда ежедневно приезжали те, кто хотел обогатиться, привозили товар, а те, кто хотели что-то купить привозили себя и свои кошельки.

Город был поделен на сектора для удобства. В одном секторе продавали только овощи, в другом только фрукты (насколько можно было их выращивать на такой сухой земле), в третьем скотину и т. д. Но самым посещаемым местом, в том числе и иностранцами (которым посчастливилось добраться до Ынифы не на работорговичьем Игабе), был рынок рабов. Тут продавали всех и всем.

Вам нужна дешевая рабочая сила для грязной уборки? У нас найдутся детеныши и женщины из разоренной деревушки. Необходимы квалифицированные рабочие? И такого добра у нас навалом. Интересуетесь экзотикой? Придется раскошелиться, но силлиерихов или людей обоих полов мы сможем вам предоставить, принимаются заказы на внешность по различным параметрам.

В самом дорогом секторе рынка рабов угрюмо сидели Гай, Михас и Тамареск. Рядом с ними на высоком стуле сидел Иргаса.

— Извини, Михас, с книжками не вышло. Но я надеюсь тебя купит кто-то кто умеет читать, и хотя бы азбукой и букварем ты будешь обеспечен, — пытался шутить Гай. Иргаса криво усмехнулся.

— Впрочем, от всего есть польза, — продолжал Гай, — вот Таму помыли, он у нас теперь чистенький, миленький, но какой-то обиженный. Ты чего, Тама?

— У меня голова уже трещит от твоей болтовни. — честно ответил Тамареск.

— Михас, это чудовище меня обижает. Мало того, что у него страшное темное прошлое, так он еще и ворчит на меня.

— Правда, заткнись, Гай — ласково сказал Михас.

Гай поджал губы и что-то проворчал.

Друзьям, в отличие от других, повезло. Их место было в тени, а не на солнцепеке, как у других. К Иргасе подошел полнотелый ардог в тюрбане и белом балахоне, с золотым поясом. Работорговец соскочил со стула и согнулся пополам.

— Иргаса, что у тебя сегодня?

— О, великий кошельный Верховного шамана, сегодня я могу предложить вам кое-что для гарема его святейшества.

— Например?

— Силлиерих, — Игаб рывком поднял Гая, — не чистокровный, конечно, но я и много за него не прошу. Солгаласитесь, красавец!

У Гая на голове шевелились волосы.

— А эти?

— Эти… Человек многоумен, ардог, тоже не чистой крови, умен, ловок, как посыльный незаменим.

Тамареск отвесил легкий поклон Иргасе. Все, что наговорил этот работорговец обеспечивало им неплохую жизнь и даже свободу по истечению определенного срока.

— Можно всех посмотреть? —

спросил великий кошельный.

— Можно, — сказал Иргаса, — раздевайтесь.

— Как, совсем??!! — возопил Гай.

— Делай, что тебе говорят и молчи, — цыкнул Тамареск, раздеваясь.

— Тебе хорошо говорить, сквозь шерсть все равно ничего не рассмотришь, — ворчал Гай.

— Я не так уж и волосат, — с достоинством парировал Тамареск.

— Молчать!!! — рявкнул Иргаса.

Трое молодых людей стояли посреди Ынифы, совершенно голые. За попытку прикрыться Гаю надовали по рукам.

— Человек толстоват, но зато молчалив и многоумен, это плюс. Силлиерих безусловно красавец, как лицом так и телом, он понравится верховному шаману. Ардог… — Великий кошельный задумался, — если все, что ты сказал правда… У него красивые глаза, злые такие, — покупатель еще немного подумал, — я беру всех троих. Всех троих в гарем. Они разные, верховный это любит.

— Что? — взревел Гай, — меня в гарем?!

— Гай, успокойся, — шепнул Тамареск.

— Да я тебя… сам… Меня В ГАРЕМ???!!! — Гай перекрывал своим криком весь рынок, он угрожающе двинулся на Великого кошельного.

— Утихомирься немедленно, — угрожал гарпуном Иргаса.

— А ты, вообще замолчи урод ардожий, — Гай разошелся не на шутку, он метнул в Играсу стеклянный сгусток и тот замер неподвижной статуей, — Я и с тобой такое сотворю, — вопил Гай. Он методично, как-то даже не торопясь убрал под стекло охрану, а ничего не понимавшего Великого кошельного пригвоздил к земле. Она хоть и была сухая, как-то на удивление быстро схватилась со стеклом в единую массу. Спустя секунду, все трое уже держали оборону стеклом, землей и яблоками освобождая новых и новых рабов. Некоторые владели земляной магией помогали Тамареску, некоторые просто вооружались и зажимали по углам своих продавцов. Возглавляли шествие три голых раба. Гай продолжал орать, что есть мочи:

— У меня есть невеста. Я ее люблю! Меня нельзя в гарем! Нельзя обращаться со мной, как с вещью! Мы не рабы, рабы теперь не мы!!!

— Что за ересь он несет? — награждая кого-то огромной шишкой и возможно сотрясением мозга, спросил Михас у Тамареска.

— В раж вошел, взбесился, — отвечал Тамареск, — может оно и к лучшему.

Когда с рынком рабов было покончено, то спонтанное движение продолжилось в хаотичном направлении, сметая на своем пути одиноких охранников (таких же рабов), некоторые присоединялись к восстанию. Толпа разгромила птичий и свинной рынки, и замедлилось только возле ворот дворца Великого Шамана. Деморализованная охрана присоединилась к восстанию и сама открыла ворота. Охрана дворца оказалась крепче, они не стали обороняться, она заперлась во дворце изнутри. Толпа шумела, выкрикивая хлесткие лозунги, находу выдвигаемые Гаем. Особенно полубился рабам такой: "Все отнять и поделить!"

Наконец, из своей башенки вышел на балкончик Верховный Шаман. Еле живой старик сверкнул черными глазами на толпу и взревел:

— Что такое???

— Это ЕМУ нас в гарем?! — совсем расстроился Гай и пнул вперед Великого кошельного.

— Что случилось??! — допрашивался шаман.

— Эти рабы подняли восстание, о Великий.

— Я ничего не слышу, сейчас спущусь, — Великий шаман пропал в башенке.

Вид дряхлого, но очень могущественного старика несколько изменил настрой рабов: они приумолкли, некоторые, наименее идеологически стойкие ушли обратно к своим продавцам, но таких было мало.