Татуировщик из Освенцима
Шрифт:
Эсэсовец широко открывает двери, и они входят в помещение, напоминающее пещеру. Оно заполнено телами — сотнями обнаженных тел. Они навалены друг на друга, конечности скрючены. Неподвижный взгляд мертвых глаз. Мужчины, молодые и старые, внизу дети. Кровь, рвотные массы, моча и фекалии. Все помещение пропитано запахом смерти. Лале пытается сдержать дыхание. Легкие горят. Ноги под ним вот-вот подогнутся.
— Вот черт! — восклицает за его спиной Барецки.
Это одно слово из уст садиста лишь увеличивает бездну бесчеловечности, в которую погружается Лале.
— Сюда, — указывает офицер, и они идут за ним к стене, где
Офицер заговаривает с Барецки. В кои-то веки тот не находит слов, лишь сообщает эсэсовцу, что Лале понимает немецкий.
— У них обоих одинаковые номера. Как такое может быть?
Лале лишь качает головой и пожимает плечами. Откуда ему знать, черт побери?!
— Посмотри на номера, — отрывисто говорит офицер. — Какой из них правильный?
Лале наклоняется и поднимает руку одного. Он рад возможности встать на колени, надеясь, что это поможет ему сохранить равновесие. Он внимательно рассматривает цифры на коже.
— А другой? — спрашивает он.
Ему грубо пихают руку другого мужчины. Он тщательно изучает оба номера.
— Посмотрите. Это не тройка, это восьмерка. Часть ее потускнела, но это восьмерка.
Караульный нацарапывает на каждой холодной руке правильные номера. Не спрашивая разрешения, Лале поднимается и покидает здание. Он идет скрючившись и тяжело дыша. Барецки нагоняет его на улице.
— Ты в порядке?
— Нет, не в порядке, мать вашу! Вы — подонки. Скольких еще из нас вы намерены убить?
— Вижу, ты удручен.
Барецки — простой необразованный парень. Но у Лале в голове не укладывается, что эти люди, на лицах которых они только что видели следы агонии, чьи тела искорежены смертной мукой, не вызывают у Барецки никаких чувств.
— Давай пошли, — говорит Барецки.
Лале берет себя в руки, чтобы идти рядом с ним, но не смотрит на попутчика.
— Знаешь что, Татуировщик? Готов поспорить, ты единственный еврей, который дошел до печи и вышел из нее. — Он громко смеется, хлопает Лале по спине и широкими шагами направляется вперед.
Глава 15
Лале решительно выходит из барака и шагает по лагерю. К нему приближаются два эсэсовца с автоматами на изготовку. Не останавливаясь, он поднимает свой портфель:
— Политотдел!
Автоматы опущены, и он проходит без лишних слов. На территории женского лагеря Лале сразу же направляется к блоку 29. Его встречает капо, со скучающим видом прислонившаяся к стене здания. Она даже не двигается, когда он подходит к ней и достает из портфеля большую плитку шоколада. Барецки предупредил ее, чтобы не вмешивалась в отношения между Татуировщиком и заключенной номер 34902, и она принимает взятку.
— Пожалуйста, приведите ко мне Гиту. Я подожду внутри.
Засунув шоколад за пазуху и пожав плечами, капо отправляется в администрацию. Лале заходит в барак, закрыв за собой дверь. Ждет он недолго. Вспышка солнечного света — открывается дверь — говорит о том, что она пришла. Гита видит его стоящим в полумраке с опущенной головой.
— Ты!
Лале делает шаг к ней. Она отступает назад, ударившись о закрытую дверь. Ей явно не по себе.
— Ты в порядке? Гита, это я. — Подойдя к ней на шаг, он с изумлением замечает, что она дрожит. — Гита, скажи что-нибудь.
— Ты… ты… — повторяет она.
— Да, это я, Лале. — Он берет ее за обе руки и крепко сжимает.
—
— Гита…
— Как ты мог? Как ты мог послать за мной эсэсовца?
Лале ошарашен. Он выпускает ее запястья, она освобождается и отворачивается от него.
— Прости, я не хотел тебя напугать. Я лишь попросил твою капо привести тебя сюда. Мне необходимо было тебя видеть.
— Когда кого-то уводит эсэсовец, этот человек исчезает навсегда. Понимаешь? Я решила, что меня ведут на смерть, и могла думать только о тебе. Не о том, что могу никогда больше не увидеть подруг или Силку, которая видела, как меня уводят, и, наверное, огорчилась, но о том, что никогда не увижу тебя. И вот ты здесь.
Лале стыдно. Его эгоистичное желание повергло возлюбленную в смертный ужас. Внезапно она набрасывается на него с поднятыми кулаками. Он протягивает к ней руки, и она наскакивает на него. Она колотит его в грудь, и по ее лицу струятся слезы. Лале принимает удары, пока они не утихают. Потом он медленно поднимает ее лицо, вытирая слезы и пытаясь поцеловать ее. Когда их губы встречаются, Гита отодвигается, сердито глядя на него. Он протягивает к ней руки, словно зовя вернуться. Увидев ее сопротивление, он опускает руки. Она снова наскакивает на него, на этот раз прижимает его к стене и пытается сорвать с него рубашку. Ошеломленный Лале хочет отодвинуться, но она изо всех сил прижимается к нему, страстно целуя. Тогда он приподнимает ее снизу, и она обвивает его ногами за талию и жадно целует, прикусывая его губы. Лале ощущает вкус крови, но отвечает на поцелуи. Наткнувшись на ближайшие нары, они вместе падают на них, срывая одежду друг с друга. Они занимаются любовью со страстным отчаянием, не в силах более сдерживать жгучее желание. Два человека, стремящиеся к любви и близости, боятся, что никогда этого больше не испытают. Все это скрепляет их преданность друг другу, и Лале в этот момент понимает, что может любить только ее. Это усиливает его решимость встретить следующий день, и следующий, тысячу дней — столько, сколько понадобится, чтобы сбылись его слова, сказанные Гите: «Стать свободными, чтобы заниматься любовью, когда захотим и где захотим».
Утомившись, они лежат в объятиях друг друга. Гита засыпает, и Лале долго смотрит на нее. Постепенно им овладевает сильное душевное волнение. Что с нами сделало это место? Сколько еще это продлится? Она думала, что сегодня для нее все кончится. И я виноват в этой муке. Я никогда больше не должен так поступать.
Он дотрагивается до своей губы и морщится. Мрачное настроение проходит, и он улыбается при мысли о том, откуда пришла эта боль. Нежным поцелуем он пытается разбудить Гиту.
— Эй, привет, — шепчет он.
Гита переворачивается на живот и с тревогой смотрит на него:
— Ты в порядке? У тебя был такой вид, не знаю… Пусть я была расстроена, когда пришла сюда, но ты выглядел ужасно. Теперь я это понимаю. — (Глубоко вздыхая, Лале закрывает глаза.) — Что случилось?
— Скажем так, я еще раз заглянул в бездну, но потом отступил назад.
— Ты расскажешь мне когда-нибудь?
— Скорей всего, нет. Не торопи меня, Гита. — (Она кивает.) — Теперь, я думаю, тебе лучше вернуться в контору, чтобы Силка и прочие увидели, что с тобой все в порядке.