Таша
Шрифт:
— ПАПА!!!
Руслан был похож на соляной столб. Наблюдая, как девочка, отпущенная Воропаевой, мчится прямо в сторону своего отца, переживала только об одном: сможет ли он взять себя в руки? Обрадуется ли существованию дочери? Не сорвётся ли при ребёнке?!
«Это не «одно…» — Язва внутри меня успела вякнуть лишь одно замечание, хлопнув, как мыльный пузырь, когда Руслан бросил на меня последний прищуренный взгляд мстительно-яростных глаз, прежде чем выражение его лица сменилось на доброе и улыбчивое, повернувшись к маленькому сокровищу, добежать
Молния пронзила позвоночник. Один взгляд сказал мне многое. Меня ждёт смертная казнь… никакого помилования или пожизненного заключения не предусмотрено Ящеровым! Только казнь с изощрёнными пытками!
Подхватив дочку на руки, Руслан закружил кудрявую брюнетку, визги счастья которой разносились на весь зал ожидания.
— Папа… папа! Я так лада, что ты плишёл! Мне так было без тебя глустно!
— А как мне было без тебя грустно, Цветочек! — прошептал Руслан куда-то в волосы Киры, крепко обнимая её тельце.
— Ты знаешь, что я — Цветочек? — Кира изумилась, хватая Ящерова двумя ладошками за лицо, как недавно это проделывала с Лерой.
Сердце в очередной раз ёкнуло, проваливаясь куда-то ниже солнечного сплетения: она сейчас его поцелует!
Подбородок, правая щека, левая, нос и лоб — это стало симфонией счастья у моего ребёнка, превратившего выражение любви в традицию поцелуев бессменной последовательности.
Спина Ящерова опять заледенела.
Кира обняла своего папу, что-то безостановочно щебеча ему на ухо, а мы смотрели друг на друга, затаив дыхание.
— Прости… — прошептала одними губами, тут же читая в его глазах ответ на свою мольбу.
«Он меня не простит…» — Глаза Руслана были полны слёз.
Глава 4. Цветочек с шипами
«В каждой женщине живёт тигрица…
даже в самой неприметной «овце».
Не веришь? Отними у неё ребёнка!»
*неизвестный*
Наташа
Безостановочную болтовню моей малютки никто не осмеливался прервать, вслушиваясь в звонкий детский голосок с какой-то нездоровой жадностью. Даже Воропаева молчала, настороженно бросая взгляды в сторону нашего мрачного водителя, пока Кирюха носилась по заднему сидению «Феррари», совершенно не предназначенной не только для детей, но и пассажиров в принципе.
Ящеров был задумчив, порой не сразу реагировал на вопросы Киры, и это меня пугало больше всего.
Я не знала, что он задумал, но в том, что мужчина занят именно решением проблемы, которым, казалось, стало внезапное появление дочери — готова отдать голову на отсечение!
Паника металась внутри меня, буквально толкая на ещё одну попытку извиниться… «пока могу» — именно эта фраза, чётко звучащая в мыслях, не давала покоя, как червоточина, сверля извилины с перфораторной
Подъехав к особняку Зверева, Ящеров, помог занести вещи в просторный холл и со словами: «Не распаковывайтесь, сегодня мы переезжаем в рядом стоящий дом» — вышел.
Воропаева виновато потупилась, а Кира стала носиться по кухне, восхищаясь бежевым диванчиком, на котором тут же умостила своего мистера Ящера — игрушку, подаренную Леркой, словно в насмешку, когда девочка родилась в год дракона.
— Если хотите кушать — завтрак на плите, — бросила девочкам, направляясь на выход, следом за мужчиной, боясь не успеть, — я сейчас вернусь…
Руслан уже сидел в машине.
Сложив руки на руле, он склонил голову на сцепленные пальцы, будто смертельно устав. Стать свидетелем мужской слабости не только неловко, но и опасно, однако я боялась, что Русик сейчас уедет. Бросит меня, трусливую жалкую обманщицу… не позволив даже объяснить хотя бы что-то…
«…точно как я, пять лет назад…»
— Руслан…
Мужчина поднял голову, уставившись прямо перед собой, в пространство, целенаправленно игнорируя меня. Руки с силой стиснули руль «Феррари» так, что пальцы побелели. Напряжённые плечи приподнимались в такт дыханию. Челюсти Русика были сильно сжаты. Весь его вид говорил о желании убивать. Будь ситуация не такой необратимой, я в жизни не рискнула бы продолжить общение с ним. Ярость ощутимо полыхала в каждом движении его мышц.
«Только выбора у меня нет…»
— Я…
Как и боялась, сказать хотя бы что-то в своё оправдание мне не позволили.
Двигатель иномарки зарычал, и машина, взвизгнув тормозами, рванула с места, не давая приблизиться к своему хозяину хотя бы на метр ближе.
— Чёрт!
Воропаева подошла ко мне совсем не слышно, поэтому касание её руки добавило к смятению и чувству вины ещё и запоздалый страх.
— Прости, Ташик, но это было неизбежно. Однако, хочу заметить, Рус отреагировал вполне спокойно. Если честно, я даже подумала, что ты ему всё рассказала — так он был рад… только взглянув на тебя поняла, что дело — дрянь. Правда, прости. Я знаю, как ты скучала по Кирюхе, вот и подумала, что не будешь против… а потом, когда Дементьева рассказала мне о её подставе с твоим подселением в Зверевский особняк, снимаемый Ящеровым, решила убить двух зайцев… Ну, не прятать же нам манюню по чужим квартирам!?
— Всё нормально, Лерочка, — как бы человеку ни хотелось найти виноватого в своих бедах, но в конкретно этой беде мне винить, кроме себя самой, некого! — Хоть бы он не натворил глупостей.
— Вряд ли, — хмыкнула Воропаева, приобняв меня за плечи. — Мальчик-то наш вырос! Я его помню другим… и поверь, тот, с которым была знакома я, ни за что не уехал бы, чтобы остыть… ты легко отделалась, подруга! Вот увидишь, к вечеру вернётся, и вы уже спокойно сможете поговорить.
Я сокрушённо покачала головой, боясь поверить столь невероятно лёгкому завершению прошлых обид, сумевших нагнать меня с запоздалым откатом.