Таша
Шрифт:
Не удержавшись, поцеловал маленького философа в губы, в сотый раз, убеждаясь, что именно она, та самая «вкусная»!
«Уверен, Смирнова и на сотую долю не так сладка, как Ташка»!
— Руслан, куда ты меня принёс? — Наконец, моя балерина отошла от шока, изящно спрыгивая с моих рук, когда дверь спальни Зарецкого захлопнулась за спиной, отрезая нас от шума компании, празднующей день рождение убежавшего именинника.
«Поздно, лисичка!» — Довольно улыбнувшись, закрыл дверь на внутренний замок, не отрывая взгляда
— Ты почему от меня убежала? — Простой вопрос, заданный тихим шёпотом, сбил Ташу с равномерного дыхания.
Спрятанная за кремовой блестящей туникой грудь стала маняще приподниматься и опускаться, словно зазывая к себе.
— Никуда я не убегала! Или ты предпочёл бы сам распутать Воропаеву?
Я даже не сразу понял провокационный и до одури глупый вопрос маленькой ревнивицы! Так и смотрел на выделяющиеся под тканью возбуждённые соски брюнетки, пока та не засопела обиженно, заставляя мой мозг анализировать сказанные ею слова.
— Ты с ума сошла? — Брезгливо скривившись, не удержался и приобнял Ташу, — как такая белиберда могла прийти тебе в голову? Ты же про Воропаеву говоришь! Она мне, как сестра!
— И что? Рыч ваш, вон тоже вроде как «братом» называл себя недавно, а что-то мне слабо вериться, что его — «поедешь со мной?» — было таким уж безобидным, как кажется на первый взгляд и подразумевает «братскую благодарность»!
— Ой… какие мы умные… — хмыкнув, тут же получил маленьким кулачком в плечо, — и грозные… маленький грозный Цветочек!
— Руслан! Даже не думай!
«Поздно»! — Девушка мягко повалилась на широкую евро-кровать Зарецкого, к которой я оттеснял её всё это время, тут же осторожно забираясь сверху своей жертвы, чувствуя себя сейчас настоящим хищником.
— Что здесь думать, cara? Ты моя! И ты от меня убежала! Придётся тебе отвечать за свой побег…
Девушка застонала, слушая мой хриплый шёпот, от которого её кожа покрывалась маленькими, но заметными, мурашками, указывая на желание любимой, и я не собирался его подводить!
Обняв Ташу, наконец, нормально поцеловал девушку в губы, как она того заслуживала, теряясь в буре чувств сам, ощущая на задворках сознания, как собственное сердце восторженно колотится в груди, будто я невзрослый мужчина, а влюблённая неопытная девчонка!
Как можно так влюбиться, я до сих пор не понимал, но обещал себе проанализировать эти чувства чуть позже, злясь только на то, что так и не успел сказать Зверю о решении оставить поиски Машковой в прошлом, полностью отдаваясь своим чувствам здесь и сейчас.
Глава 9. Обида, в отличие от любви, овладевает душой женщины без остатка
«Я не скажу, что ты плохой…
Быть
Нет, не хочу я быть второй!
… и первой, если есть вторая…»
*неизвестный*
Громкие рыдания Леры слышались на весь салон только что благополучно взлетевшего самолёта, сильно нервируя пассажиров, но успокоить подругу у меня не получилось ни тогда, не получится и сейчас, а всё потому, что самой хотелось выть от отчаяния, боли, обиды и сильной злости! И, наверное, в первую очередь, на саму себя.
«С чего взяла, дура, что хотя бы что-то значу для избалованного женским вниманием стритрейсера»?! — Стиснув крепко челюсти, быстро заморгала, запрещая сама себе такую роскошь, как слёзы.
— Прекрати эти завывания!
Слева от меня послышался озлобленный шёпот голубоглазой блондинки, которая до сих пор пребывала в шоке от того факта, что мы с Воропаевой летели для её сопровождения в Лос-Анджелес, как сами объяснили тёте Марине и дяде Роме наше с Леркой внезапное желание посетить США, по сути являющееся трусливым побегом от чувств.
— В ж*пу пошла, с*чка белобрысая, — сквозь всхлипывания огрызнулась Лерка, заставляя Вику задохнуться от возмущения.
Ташкевич-младшая покраснела.
— Это ты — с*чка! Фильтруй базар, Воропаева, а то на таможне тебя FBI встретят!
Самолёт вздрогнул.
— Если ты меня будешь выбешивать, Викуся, — от ярости, что ей не дают выплакаться, у Валерии даже поток слёз приостановился, — тебя будут встречать прямо сейчас… Акулы!
— Заткнитесь, прошу… — тошнота от очередной воздушной ямы, из-за которой тряхнуло весь самолёт, подкатила к горлу.
Я зажмурила глаза, хватаясь за подлокотники двумя руками, ненавидя самолёты ещё с тех пор, как впервые летела на обособленный кусочек Российской Федерации, покидая Ирак и своего маленького спасителя, будучи ещё ребёнком.
Голоса смолкли, и тут же воспоминания о позавчерашнем дне заполонили собой все мысли.
Это было отвратительно! Нет, не то, каким образом Русик решил привести в исполнение обещанное наказание… Как раз это было очень даже приятно! Другое ранило меня до глубины души…
36 часов назад
Я открыла глаза, очнувшись после недолгого сна, вызванного негой и довольством тела, которое способен подарить только возлюбленный, не могла понять, куда подевался Ящеров, чувствуя себя не очень комфортно в чужой постели одной. Конечно, я догадывалась, что там на моей кровати вытворяют Валерия со своим «опекуном», чай немаленькая, но ощущение дискомфорта подобной справедливостью не заглушить.
За окном солнце только пробивалось сквозь непроглядную дымку Питерского тумана. Стрелки на часах показывали пять утра.