Тарантул
Шрифт:
– Шесть порошков аспирина, – подсказал Иван Васильевич.
– Нет, – не смутившись ответил арестованный. – Я покупал лекарство от простуда. Я немного закашлял.
– Ну, я вижу, что вы считаете нас безнадежными дураками. Где вы взяли этот паспорт, господин Лынкис? – холодно спросил Иван Васильевич и, видя, что эта фамилия произвела сильное впечатление, продолжал: – Не прикидывайтесь простачком. Мы знаем, что вы не Швейк*, а Лынкис Адам. Мы знаем оч-чень много о вас, господин барон. Какое задание вы получили вчера от Шарковского?
Опустив
– Вы не желаете отвечать?
Этот вопрос в разных вариантах Иван Васильевич задал несколько раз, но ответа не получил. Арестованный даже не поднял голову.
– Военнопленным мы будем вас считать только после того, как вы честно сообщите нам всю правду. А сейчас идите и подумайте, что вам выгодней: молчать или говорить, – сказал Иван Васильевич, поднимаясь. – Надеюсь, что делать заявление по радио вы раздумали?.. Уведите арестованного.
24. ПЛАСТИНКИ
Уроки сделаны, обед готов, в квартире все прибрано. В ожидании телефонного звонка и от нечего делать Лена взяла книгу и устроилась читать в гостиной. И скоро действительно раздался звонок, но не в гостиной, а в прихожей.
– Кто там?
– Алечка, это я, дядя Ваня. Откройте, пожалуйста. Папа не вернулся?
Лена открыла дверь, зажгла свет в прихожей и с недоумением посмотрела на стоявших на площадке лестницы мужчин.
– Папа не вернулся? – снова спросил Иван Васильевич. – Вы одна?
Только сейчас Лена поняла значение вопроса.
– Одна, одна, дома никого нет.
Иван Васильевич, а за ним и Бураков вошли в прихожую и закрыли дверь.
– Во-первых, здравствуйте, Алечка. Как вы себя чувствуете?
– Хорошо.
– С братом не ссоритесь? – с улыбкой спросил Иван Васильевич.
– Нет, что вы…
– Товарищ Бураков, идите на кухню и дежурьте у окна. Если он вернется, у нас вполне достаточно времени перейти к вам.
– Он сказал, что ночевать сегодня не будет, – сообщила Лена.
– А вдруг что-нибудь изменилось в его планах или забыл какую-нибудь вещь…
Бураков оставил свои костыли в прихожей, прошел в кухню и устроился возле крайнего окна, откуда был виден весь двор. Лена с Иваном Васильевичем направились в гостиную.
– Ну, рассказывайте, Алечка, что видели, что слышали. Какое впечатление произвел на вас Григорий Петрович?
– А он хороший, – не задумываясь, ответила Лена. – Добрый и веселый. Дома бывает только по вечерам, ну и утром немного. Рассказывает всякие смешные истории, когда мы чай пьем… Один раз помогал мне задачки решать. Позавчера вечером Коля очень расстроился. Он ему портрет сына показал…
– Об этом я знаю. Расспрашивает он вас о чем-нибудь?
– Спрашивал про папу… Но я стараюсь поменьше говорить, как вы нас учили, дядя Ваня. Бывают же такие молчаливые девочки. Правда? У нас в классе есть одна, ужасно молчаливая.
– Да, да…
– Нет… Я, конечно, никогда не забываю… Но все-таки я уже привыкла. Как будто всегда так и жила.
– Вот, вот… А чем это у вас пахнет?
– Наверно, табаком. Он много курит, и дым у него какой-то особенный, душистый.
– А за эти дни к нему никто не приходил?
– При мне нет. Может быть, утром, когда я в школе…
– Ну а как у вас дела с учебой?
– Хорошо. Я немного отстала, но теперь ничего, догнала. У нас очень дружный коллектив, и мне помогают.
– Та-ак… Ну пойдемте, посмотрим, что это за пластинки.
В комнате, где жил Григорий Петрович, табаком пахло еще сильнее. Круглая жестяная коробка с дорогим трубочным «капитанским» табаком стояла на тумбочке, а возле нее лежала сильно изогнутая трубка. Чемодан задвинут под кровать. Иван Васильевич приподнял край одеяла, надавил на кнопки замков, но они не двигались.
– Та-ак… На ключик закрывает.
Рюкзак, висевший на спинке стула, оказался пустым.
– В мешке у него продукты были, – пояснила Лена. – Они на кухне.
На кровати лежала раскрытая и перевернутая текстом вниз книга.
– «Цемент»*, – нагнувшись, прочитал Иван Васильевич.
На столике лежали патефонные пластинки. Обе пластинки были заграничного происхождения, с английским текстом на кружочке, наклеенном в центре.
– Надо проиграть. Где у вас патефон, Алечка?
– У меня в комнате.
– Он знает, что у вас есть патефон?
– Нет. А может быть, когда меня не было дома, он заходил и видел…
– При нем вы ни разу не заводили?
– Нет.
– Ну хорошо. Тащите патефон на кухню, там и проиграем.
Бураков с любопытством наблюдал за начальником, когда тот вошел в кухню и, устроившись возле окна, начал разглядывать на дневном свету пластинки.
– А может быть, это долгоиграющие? – сказал он вслух.
– Не думаю, товарищ подполковник. Если долгоиграющие, значит, надо специальный патефон. А где его взять?
– Не беспокойтесь. Если пластинка не простая, они позаботятся и о специальном патефоне. Тут могут быть любые фокусы. Можно, например, сделать запись и в обратном направлении. А? Как вы полагаете?
– Конечно, можно.
– То-то вот оно и есть. И в два ряда можно записать, – говорил Иван Васильевич, внимательно разглядывая пластинку. – Нет, как будто все нормально. И текст обычный. На одной стороне вальс-бостон*, на другой фокстрот*…